Читаем Синева небес полностью

Фудзио сидел, сжав под столом руки в кулаки. Он ощущал себя жалким олухом. Но обсуждать отношения с Юкико было бесчестно по отношению к ней, поэтому Фудзио упрямо молчал. После довольно долгой паузы Хигаки, наконец, задал следующий вопрос:

— Насчет найденной в вашей машине саперной лопатки… Что и где вы копали ею?

Фудзио молчал.

— Где вы копали яму этой лопатой?

— Никаких ям я не копал, она просто лежала в багажнике.

Нет, копали. Вы плохо ее вымыли. Видно, что вы ею пользовались. И не в саду Юкико Хаты.

— Ну, так и вспомните за меня, где я копал яму этой лопатой! У меня с памятью проблемы. Поэтому я так и путаюсь, когда вы спрашиваете меня о том, что было. Вспомните за меня, вы меня очень обяжете.

— Хата-сан просила вам кое-что передать, — сказал Хигаки. — Она просила передать, чтобы вы скорее во всем признались. Хата-сан сказала нам, что вы никогда не помогали ей в саду.

Последние несколько дней Фудзио ломал себе голову, обдумывая, как ему выпутаться из этого дела. Нужно снять с себя подозрения, но как это сделать?

— Значит, Хата-сан передала, чтобы я сказал правду? — уныло переспросил Фудзио у Хигаки.

— Именно так она и сказала.

Фудзио сделал вид, что задумался.

— Наверное, она права, — пробормотал он после долгого молчания.

— Что вы имеете в виду?…

— Я говорю об аварии.

Хигаки лишь вопросительно уставился на Фудзио.

— Я все видел в зеркало заднего вида. Велосипедист встал, поэтому я подумал, что с ним все в порядке, и уехал. Я искренне считал, что это он был виновником столкновения.

— Вы это видели в боковом зеркале? У вас ведь сорвано зеркало заднего вида. Кто и почему это сделал?

— Я же вам говорил. Однажды я припарковался вплотную к другой машине и не смог выйти через правую переднюю дверь, а когда перелезал на левое сиденье, то держался за зеркало заднего вида, и, вероятно, слишком сильно нажал, вот оно и оторвалось.

— Вот как? А это сделал не ребенок?

— Какой еще ребенок? У ребенка сил не хватит оторвать такое зеркало.

Хигаки ничего на это не сказал. Если бы у него было больше фактов, то он продолжал бы давить на Фудзио. Но, очевидно, ничего конкретного он не накопал. Тем не менее подобные вопросы возникали постоянно, и это нервировало Фудзио.

— Почему вы решили сбежать? Была же какая-то причина? — Хигаки ждал ответа, глядя Фудзио в глаза.

— Я в тот день был слегка нетрезв.

— Вы же говорили, что не пьете.

— Обычно не пью. А тут настроение было плохое, я подумал, что не грех немного встряхнуться. Такое случалось со мной только пару раз. Если бы я затормозил, полиция меня все равно бы арестовала — за вождение в нетрезвом виде.

— Где вы пили?

— По пути купил банку в торговом автомате.

— Несмотря на то что не любите алкоголь?

— Я же сказал, что хотел поднять настроение. Лекарства тоже ведь ужасная гадость.

Казалось, Хигаки это убедило.

— Сколько вы выпили?

— Не очень много. Где-то около ста граммов. Я выпил только половину бутылки, больше не смог. Но к аварии это не имеет отношения. Я, конечно, виноват, но я не был пьян. Просто велосипедист не слишком пострадал, вот мне и захотелось сбежать, чтобы не попасться вам в лапы в нетрезвом виде.

Фудзио следовал своему сценарию: он говорил правду, поскольку Юкико просила его признаться. Он должен был сделать вид, что внял доброму совету. Фудзио считал, что его история звучит сравнительно неплохо.

— Значит, вы солгали нам насчет поездки? Что же вы делали в тот день? — спросил вернувшийся Такарабэ. Тут Фудзио опять рассвирепел.

— Я действительно ездил на побережье!

— Но пес-то околел.

— Господин полицейский! — взбесился Фудзио. — В той деревне, наверное, не одна большая собака?

— А как насчет земли на лопате? Вы утверждали, что копали ею в саду Хата-сан.

— Господин полицейский, я выразился иносказательно. Я — поэт. Я сказал то, что думал. Она была бы рада, если бы я ей помог.

— Не уклоняйтесь от темы! Вас же спрашивают не о стихах, — громко сказал Такарабэ.

— Господин полицейский, вы стихи-то хоть когда-нибудь читали? Возьмите и почитайте. Вы только о преступлениях и думаете, а о человеке забываете.

Хигаки пристально посмотрел на Фудзио и заметил:

— Кстати сказать, Такарабэ-сан хорошо разбирается в китайской поэзии. Он — лучший поэт в нашем управлении.

— Вот оно как… Приношу свои извинения.

— Чьи же стихи мне почитать? Порекомендуйте. Я ведь почти ничего не читал. Со школы только и делаю, что занимаюсь физическими упражнениями, тренируюсь.

— Наверное, вы были сорванцом…

— Я всегда предпочитал физический труд.

Фудзио мельком оглядел упругое тело Хигаки.

— Так где вы копали землю? — не унимался Такарабэ. Допрос он вел беспощадно.

— Как-то раз кое-что выкопал.

— Где?

— Где же это было?… Кажется, на плоскогорье у залива Коадзиро.

— И что вы выкопали?

— А вы когда-нибудь патрулировали на той дороге? Тамошние крестьяне высаживают капусту чуть ли не на проезжей части. Все побольше хотят получить.

— Это прежде так было. А теперь там все вокруг заасфальтировали, — Хигаки сидел как истукан. — Так на каком же поле вы копали землю?

— Я, признаться, сельским хозяйством не интересуюсь. Поле — оно и есть поле. Не болото же!