Но вскоре горячка чувств затмила опасения, и начался период странного, безумного счастья, которое Арина боялась назвать своим именем, таким противоестественным казалось оно на фоне ужасов войны. Не к месту. Не по совести.

Стремительное продвижение деникинских армий к тому времени увязало в отчаянном сопротивлении красных. Полки ходили кругами, брали города и сёла, чтобы вскоре отдать их без боя, а через несколько дней вновь вернуться туда на новом круге.

Арина не видела Владислава по два-три дня, потом он вдруг появлялся в лазарете, который располагался в брошенном и разграбленном доме захудалого помещика. Подбадривал раненых, рассказывал о положении на фронте. Сдерживая радость в голосе, расспрашивал Арину о делах, о снабжении медикаментами и продуктами.

Из лазарета выходили, придерживаясь строгих и официальных отношений, степенно шли пыльной улочкой к хате, в которой квартировала Арина. Но уже в сумраке сеней, где пахло мышами, пылью и сухими степными травами, Владислав порывисто обнимал Арину, – она со вздохом прижималась к его груди.

Через чердачный лаз лился пыльный солнечный луч, летучие пылинки вихрились, торопливо подстраиваясь под страстные движения тел. Но на крыльце звучали шаги, – Арина и Владислав, как провинившиеся гимназисты, смущённо отстранялись друг от друга, спешили войти из сеней в хату.

Владислав покашливал, поправляя наплечные ремни, Арина убирала с раскрасневшейся щеки выбившуюся из-под белой косынки прядь волос. Суетилась, ставила самовар. Сёстры, которые квартировали вместе с ней, торопливо собирались в лазарет, хотя ни у одной из них не было в ту ночь дежурства.

– Всё – надоело, – вполголоса говорил Владислав, когда они оставались вдвоём. – Завтра же поговорю с батюшкой, пусть обвенчает нас.

– Я уже венчана, Влад.

– На войне всё можно. Я люблю тебя, и ты моя жена.

А на утро во дворе уже пофыркивали осёдланные кони, ординарцы терпеливо ожидали полковника: Лунёв покуривал, сидя на крыльце, Юрка не мог налюбоваться своим конём: оглаживал его, похлопывал, целовал в гладкую шею.

Арина провожала Владислава до околицы, долго смотрела вслед, пока он вместе с ординарцами не исчезал в розовом от рассветного солнца облаке пыли. И даже тревога, которая всегда возникала при отъездах Владислава, не могла подавить счастливую улыбку на губах Арины.

Но самые счастливые моменты случались тогда, когда лазарет шёл в походе вместе с полком. Тогда Арина и Владислав ночевали в поле у костра, а то и на ходу, в скрипящей и покачивающейся под звёздами телеге. Пахло сухой пыльной полынью, дёгтем, приближающимися заморозками. Лёжа в телеге, Арина поднимала к небу руку, пальчиком чертила контуры созвездий, будто осторожно поглаживала их.

– Большая Медведица… Кассиопея…

Рука Владислава поднималась к её руке и где-то в звездном небе гладила её пальчики.

– Никогда не замечал, что звёзд так много.

– И я… Когда к тебе ехала, будто в первый раз их увидела. Много… Будто в мире нет ничего, кроме этих звёзд и неба… И наших рук.

Поднятые к небу руки, как два живых существа, проникали – пальцы в пальцы – одно в другое, нежно поглаживали друг друга, страстно сплетались.

Арину качало в телеге, как в детской колыбели, неподвижные звёзды начинали роиться в глазах. Сквозь сон она смутно чувствовала, как Владислав нежно поглаживает её волосы, и знала, что когда она окончательно заснёт, он ляжет над ней, опираясь на локоть, и ещё долго будет с любовью всматриваться в затемнённые черты её лица.

Глава 36

Мечта о Москве померкла. Белые армии отступали, неудачи на фронте порождали брожение в тылу, да и в самой армии падала дисциплина, росло дезертирство, стремительно выветривался «белый дух».

Умы жгла непостижимая мысль: как могло такое случиться?! Ведь были уже в Орле, а корпус Мамонтова даже по Тамбову прогулялся. Вот она, Москва, – только руку протяни!

– Как-как – очень просто! Вы видели, как кухарка тесто рассучивает? Плотный сгусток раскатает скалкой в такой тонкий лист, что чуток ткни пальцем – продырявишь. Так и мы – растянулись на тысячевёрстном фронте, а надо было выбирать главное направление, не распыляясь. Попёрли отчего-то на Одессу. Уж коли пошли на Москву, так всеми силами и надо было идти. После Москвы Одесса сама пала бы.

– Как легко всё у вас получается, любезный вы мой. Нет, военная стратегия была правильная, – беда в бестолковом устройстве освобождённых территорий. Отсутствие чёткой политики в отношении местного населения, невнятная позиция по земельному вопросу. А воровство в тылу! А хаос! А дезорганизация! В результате всё снабжение армий ложится на плечи местного крестьянства. Отовсюду стон и ропот. А казни без суда! Вам ещё пальцы загибать?..