Читаем Синеет парус полностью

– Здравствуйте, Арина Сергеевна… Случайно узнал, что ваш поезд будет на станции. Решил попытать счастья, – а вдруг и вы здесь.

Арина справилась с растерянностью, осторожно высвободила муфточку из руки офицера, строго сдвинув тонкие брови, поднялась.

– Как некстати, Владислав Андреевич… Вы же видите, что здесь творится.

– Мы столько лет не виделись, а я как всегда – некстати. Впрочем, ничего другого я не ждал.

Он оглянулся на звон выбитого оконного стекла, – в станционном здании видно уже хозяйничали дезертиры. Обеспокоенно сказал:

– Прикажите уводить отсюда эшелон. С позиций дезертировал целый полк, всех офицеров перебили. Они сейчас опаснее, чем австрийцы, да и сами австрийцы могут появиться каждую минуту. Брешь ничем не прикрыта.

– Это ещё один повод к тому, что я не должна терять времени. – Арина демонстративно повернулась к Резанцеву спиной, торопливо пошла вдоль поезда, на ходу крикнула вверх, стоящей в дверях вагона сестре: – Аглая, не набивай вагон, отправляй в седьмой и девятый.

Резанцев нагнал Арину, пошёл рядом, подстраиваясь под её шаг и на ходу стаскивая кожаные перчатки.

– Послушайте, я скакал к вам восемь вёрст, по пути напоролся на австрийский разъезд, чудом ушёл от дезертиров, и всё ради того, чтобы получить такой приём?

– Извините, не до приёмов. А за предупреждение спасибо.

– Послушайте…

Арина лавировала в толпе, останавливала санитаров с носилками, что-то спрашивала у раненых, ласково подгоняла ладонью в спину ковыляющих на костылях: «Ничего, сейчас в поезде отогреетесь, у нас тепло».

Растерянность от встречи прошла, она снова чувствовала себя хозяйкой. Чтобы держаться рядом с Ариной, Резанцеву приходилось торопливо обегать неожиданно стоящие поперёк дороги носилки, поддерживающих друг друга раненых солдат, бестолково суетящихся сестёр.

Создавая ему неудобства, Арина специально вклинивалась туда, где погуще…

– А вы как думали, Владислав Андреевич: вся жизнь – сплошные победы?

– Да послушайте же, всё намного серьёзнее, чем…

Недоговорив, Резанцев взволнованно вскинул голову, глядя куда-то поверх здания железнодорожной станции. Нарастая, приближался звук раскалённого сверла свистящего в неподатливом металле. Суета настороженно притихла, и вдруг где-то за станцией, содрогая землю, взметнулся чёрно-огненный столб взрыва, потом – один за другим – ещё несколько.

В подступающем к станции лесу густо посыпался с деревьев мохнатый снег, комья мёрзлой земли застучали по железным крышам вагонов. Арина испуганно вжала голову в плечи. Резанцев, прикрывая её сгорбившейся спиной, покровительственно прижал к себе, кричал в самое ухо:

– Немедленно уводите поезд из-под обстрела. Сейчас они скорректируют огонь и накроют станцию.

Арина вырвалась из его рук, побежала, попав в самый эпицентр поднявшейся паники. Лошади с испуганным храпом взвивались на дыбы, опрокидывали телеги с ранеными, люди в растерянности метались, падали. Резанцев шёл, расталкивая кого-то на её пути, уговаривая, – ни слова она не понимала, да и не пыталась понять, только приговаривала, будто бы не ему, а самой себе:

– Мы не тронемся с места, пока не погрузим последнего раненого… Не тронемся. – И, спохватившись, кричала пожилому санитару на подножке вагона: – Петрович, они не видят наших красных крестов, флаг подними, флаг…

Воющий звук, приближаясь и разбухая, лопнул в стене водокачки, брызнул красными обломками кирпича перемеженного с хрустальным блеском ледяного крошева. И завыло раз за разом, загрохотало. Полетели щепки стоящих на соседнем пути товарных вагонов, комья снега и земли, дребезги черепичных крыш.

Снарядом разнесло высокий штабель шпал, – легко как спички взметнулись в небо, посыпались, гремя по крышам вагонов, падая в толпу, калеча, убивая. Из дымного облака рухнула на перрон огромная вековая ель, стряхнула с себя взметнувшееся над вагонами облако снега. Новогодний, праздничный запах хвои мешался с ядовитым дымом разрывов.

Арину сбили с ног. Пока Резанцев помогал ей подняться, она, оглушённая до полной потери реальности, рвала взглядом разрозненные куски происходящего: мелькание бегущих ног, волочащиеся по снегу серые ленты размотавшихся бинтов, брошенные носилки с ранеными. Умоляющие руки, мелькающие полы шинелей.

Резанцев тряс Арину за плечи, что-то кричал ей. Она вдруг очнулась от забытья, грубо оттолкнула его, побежала, пытаясь перекричать грохот. Мельтешили люди, кривились немые от грохота рты. Резанцев пытался поймать Арину за локоть, кричал ей в самое ухо:

– Лучше спасти тех, кого ещё можно спасти, чем погубить всех.

– Бросьте меня учить. – Арина порывисто вырвала из его руки локоть, обернулась, глядя со злым и презрительным удивлением. – Почему вы здесь, разве ваше место не в окопах? Мне рассказывали, вы творите в бою чудеса храбрости, а вы оказывается паникёр и дезертир.

Испуганно засвистел паровоз, нервно дёрнул вагоны. Из-под неожиданно затихшего грохота обнажился рвущийся от бега крик:

– Австрийцы!.. Австрийцы идут!