– Видимо, да. Очень возможно.

Она закрыла блокнот и встала:

– Вот и все, что я могу вам сообщить. Распечатку файла с анализом увиденного пришлю вам почтой. Мадемуазель, господа…

Специалистка по расшифровке немого кино дала Кашмареку взглядом понять, что подождет его за дверью, и вышла. Ни единого вопроса о деле, которым они занимаются, ни малейшей эмоции по поводу увиденного. Профессионал. После ее ухода майор хлопнул в ладоши, и все взгляды обратились на него.

– Обдумайте хорошенько то, что сказала мадам Каффей. И думаю, нам стоило бы поблагодарить Энебель за подарочек – такое милое нашла нам занятие посреди лета.

Все головы повернулись к Люси, во взглядах ясно читались недобрые слова, которые коллеги готовы были сказать в ее адрес. Люси в ответ улыбнулась: надо же было как-то отреагировать. Кашмарек снова заговорил:

– Отлично. Каждый знает, что ему делать?

Молчаливое согласие.

– Тогда – за работу!

Оставшись одна перед компьютером, Люси еще раз вгляделась в стоп-кадр. Девочка на качелях. Провела пальцами по губам ребенка, словно бы улыбавшегося ей. Сама невинность.

Господи, она и так не в состоянии ответить себе ни на один вопрос, а тут еще Шарко… Все-таки ей беспокойно: почему он молчит? Посмотрела на телефон. Кто он на самом деле, этот аналитик, способный воссоздать по деталям психологический облик убийцы, этот человек, о котором она все время думает? Что у него за прошлое, что у него за послужной список? С какими такими жуткими делами он сталкивался раньше, когда был моложе? Она позвонила в Главное управление национальной полиции, где можно было получить информацию о любом служащем во французской полиции офицере: законченные дела, расследования, которые он ведет сейчас, возможно – мнение о нем начальства… Нечто вроде жизнеописания. Представившись, она попросила дать ей доступ к документам о карьере Франка Шарко. Цель? Ей нужно вернуться к одному из его дел. Ну будет ее запрос зарегистрирован, это не имеет значения.

Немного погодя вежливо ответили, что запрос лейтенанта Энебель не может быть удовлетворен по причинам, которых ей не сообщат. Прежде чем закончить разговор, она спросила, а не интересовался ли кто-нибудь ее собственным досье. Ей ответили, что да, позавчера на ее досье поступал запрос от Мартена Леклерка, главы Центрального управления по борьбе с преступлениями против личности.

Люси, раздраженная услышанным, бросила трубку. Значит, Шарко и его шефу можно преспокойно рыться в ее досье, знакомиться с ее прошлым, а сам этот негодяй остерегается к себе подпускать!

Действительно, им-то незачем стесняться!

Люси вздохнула и снова посмотрела на экран, на девочку. Монреаль… Канада… Сегодня эта незнакомка вдвое старше ее самой. И очень может быть, живет и сейчас где-то в этой далекой стране, в самой глуши, и держит при себе все тайны пережитой ею кошмарной истории.

28

Голос Микаэля Лебрена звучал в трубке холодно и властно:

– Шарко, где вы?

– В такси. Хочу купить бутылку египетского виски начальнику и кое-какие сувениры. Передайте Нахед, чтобы не ждала меня в гостинице, я встречусь с ней в комиссариате сразу после обеда.

– Нет, вы встретитесь там со мной, причем ровно в четырнадцать часов. Мне звонил Нуреддин, он в бешенстве. Потрудитесь вернуть украденные вами фотографии как можно скорее – это в ваших интересах. И не рассчитывайте отныне на то, что перед вами откроются все двери, – дохлый номер.

– Ничего страшного. Из этой папки так и так уже ничего не вытянешь.

– Не премину известить ваше начальство о том, как вы себя ведете.

– Да уж, доставьте шефу удовольствие, он будет в восторге.

Молчание. Шарко прижался лбом к стеклу. Самый север города, краски по мере приближения к кварталу тряпичников тускнеют…

– Как ваша голова? – неожиданно спросил Лебрен.

– Что?

– У вас вчера болела голова.

– А-а, да, сегодня намного лучше.

– Ведите себя до отлета – напоминаю, вы отбываете из Каира сегодня вечером, – как положено, без малейших отклонений.

Шарко вспомнил обгоревшее лицо Атефа Абд эль-Ааля, труп которого медленно разлагался сейчас под солнцем пустыни.

– Ну что вы! Конечно ни малейшего отклонения! Поверьте!

– Вам? Да я скорее поверил бы гремучей змее, чем вам!

Лебрен, сухо распрощавшись, повесил трубку. У этих посольских явно повышенная чувствительность, и они требуют соблюдения протокола, как будто это главное. Исполнители… Ничего общего со взглядами Шарко на то, каким должен быть полицейский.

Черная машина остановилась на полпути, просто потому, что путь этот кончился. Дальше – никакого асфальта, только земля и камни, разве что на пикапе можно было бы проехать или уж на внедорожнике. Водитель-араб объяснил ему на весьма приблизительном английском, что добираться отсюда до центра «Салам» надо пешком и это довольно просто: достаточно идти прямо и не дышать.