Почти шестнадцать лет назад убийца, хорошо разбиравшийся в медицине, жесточайшим образом убил трех молоденьких девушек, не оставив ни единой улики, которая привела бы к нему. Дело замяли, но один египетский полицейский, педантичный и преданный своей профессии, занялся им сам, все-таки обнаружил след и отправил телеграмму в Интерпол. Убийца или те, с кем убийца был в контакте, знали об этом. А с кем он был в контакте? С полицейскими? С политиками? С высокопоставленными чиновниками, имевшими доступ к информации такого рода? Кто бы они ни были, они решили избавиться и от самого чересчур рьяного полицейского, и от большей части досье по делу. Для этого они использовали родного брата Махмуда. Здесь ведь можно купить все и всех, а о ненависти между братьями заказчикам тоже было известно… Прошло время. Граваншонское открытие разворошило муравейник, от этого дела протянулась ниточка к египетскому. Шарко вылетел в Каир. Арабы дали ему возможность познакомиться с Атефом, а после их свидания на крыше дома осведомителю приказали порыть чуть глубже и попробовать узнать, что конкретно собирается делать французский полицейский. А потом ему, наверное, дали последнее задание: убрать этого полицейского, если тот сунет свой нос дальше, чем его допустили. Чтобы заманить Шарко и запутать его в своих сетях, Атеф рассказал ему о дяде, после чего назавтра же попытался избавиться от него навеки.

Когда Атеф начал допрашивать комиссара, он упомянул какой-то «синдром Е»… Спросил: «Что ты знаешь о синдроме Е?» Что кроется за странным термином? И каких разоблачений опасаются те, кто стоит за всей этой историей?

Вздохнув, Шарко ощупал свои руки, щеки. Он живой, живой! Да, конечно, мозг иногда дает перебои, но кости еще крепкие, мотор тарахтит вовсю, и, несмотря на жировые валики там и тут, несмотря на ноющую временами спину, он гордился этим телом, которое никогда его не подводило.

Сегодня он снова стал полицейским, работающим на земле.

Только – вне закона.

27

Убийцы Клода Пуанье не смогли обойти локаровский принцип обмена, гласящий: «Нельзя поехать куда-то и вернуться оттуда, войти в помещение и выйти из него, не принеся туда и не оставив там чего-нибудь своего и не взяв с собой чего-нибудь, находившегося прежде в этом месте или в этом помещении». Даже у самого дальновидного преступника неизбежны ошибки, и невидимое обязательно становится явным. В проявочной старика-реставратора полицейским, производившим обыск, удалось найти светлый волосок из брови и следы потожировых выделений вокруг окуляра одной из шестнадцатимиллиметровых камер – той, которая использовалась для съемки в вечер убийства. Пот, даже испаряясь, оставляет такие следы в виде отшелушившихся чешуек кожи, они становятся видны под косым, под углом 30–45 градусов, светом, а по ним можно определить ДНК. Вряд ли имя убийцы найдется в НАКГО[15], но, по крайней мере, появится генетический профиль для сравнения его с теми, которые будут получены при будущих задержаниях.

Задержать бы еще кого-нибудь теперь, когда все для этого готово.

Территориальное управление судебной полиции в Лилле. Люси, глаза которой так и норовили закрыться, хоть спички вставляй, допивала третью за утро чашку кофе, черного, без сахара. Она сидела за столом, вокруг которого собрались основные действующие лица группы, ведущей расследование по делу о «смертоносной бобине», как они называли между собой анонимное кино. Только что им прокрутили обе версии фильма: сначала «официальную», потом другую, под условным названием «Дети и кролики». Отдельно были показаны двадцать пятые кадры: обнаженная женщина, затем – изуродованная, с громадным черным глазом-раной на животе.

Хорошее настроение, какое обычно бывало у группы, особенно в жаркие летние месяцы, улетучилось как не бывало. Вздохи, перешептывания, мрачный вид. Каждый здесь осознавал, насколько сложное дело им досталось, на каких извращенных преступников придется охотиться на этот раз. Майор Кашмарек подвел итоги:

– У нас есть оцифрованная копия фильма, но убийцы этого не знают, так что прошу вас держать язык за зубами: утечка информации недопустима. Эти типы убили человека ради обладания пленкой, что означает: скрытое ее содержание наверняка может куда-то нас привести. Есть идеи на этот счет?

Все снова зашумели, но никакое из весьма конструктивных замечаний, которыми обменивались члены следственной группы, типа «Это омерзительно!» или «Эти девчонки совершенно ненормальные!», не годилось на роль развязки одной из серий «Коломбо», и Кашмарек снова положил конец болтовне: