Ожидая, пока начальник перезвонит, Люси сообщила по телефону Патриции Ришо, что та может зайти за ней через полчаса: как раз хватит времени разложить все бумажки по местам и навести хоть какой-то порядок.

Здесь было тихо, спокойно. Прежде чем начать уборку, Люси рухнула на стул и откинула голову на спинку. Потом выпила воду из бутылочки – всю до капли.

Ей все удалось, она нашла… Фотография, обычная фотография позволила ей вернуться в прошлое и приблизиться к цели. Она сидела и думала об Алисе, маленькой незнакомке, которая отныне перестала быть незнакомкой. Сиротка, ни отца ни матери, малышка, которую перебрасывали из монастыря в приют, у которой не было никаких знакомых, никаких привязанностей, никаких ориентиров – ничего. Воспитывалась в холодной среде религиозной организации: молитва перед едой, обязанности по хозяйству, ночи в общей спальне, суровая упорядоченная жизнь, где главное – послушание Господу. Какое будущее ожидало этого ребенка, если начало жизни было таким ужасным? Как девочка росла? Что же все-таки происходило в той комнате с кроликами? Люси всей душой надеялась вскоре получить ответы на все эти вопросы. Надо было остановить наконец кружение мыслей и лиц, которые осаждали ее день и ночь. Алиса должна открыть ей свои секреты.

Телефон зазвонил двадцать пять минут спустя – как раз тогда, когда она положила на место последнюю папку. Это был Кашмарек. Люси, не дав ему вымолвить ни слова, закричала в трубку:

– Ну что, скажите скорее, узнали хоть что-нибудь?

По тому, как шеф откашливался, Люси сразу поняла, что опять ничего не вышло. Провал.

– Да, кое-что есть, но ничего особенного. Во-первых, не удалось отыскать никаких следов этой Алисы Тонкен. Ни в Канаде, ни во Франции. Монреальские коллеги обнаружили запись в книге актов гражданского состояния: девочка родилась в больнице города Труа-Ривьер, но это мало что дает. В то время, как мне сказали, сведения часто утрачивались, во-первых, потому, что детей то и дело перемещали из одного приюта в другой и бумаги терялись, а во-вторых, сирот брали в семьи… Ну и после тысяча девятьсот пятьдесят пятого года Алису могла удочерить какая-то семья и дать ей другое имя – так обычно тогда поступали. Так что если сегодня она и жива, то под каким именем и под какой фамилией ее искать – неизвестно.

– Господи, кажется, весь мир в курсе этих массовых усыновлений, кроме нас! А ее подружка, Лидия Окар?

– Лидия умерла в тысяча девятьсот восемьдесят пятом году в психиатрической больнице. Остановка сердца. Она страдала тяжелыми расстройствами поведения, и, видимо, сердце не вынесло лекарств, которые ей приходилось принимать годами.

– Попросите их переслать вам все, что они нашли, и киньте мне мейлом. В какой больнице умерла Лидия?

– Сейчас посмотрю… Нашел! Больница Святого Юлиана в Сен-Фердинане.

– И сколько же времени она провела в этой больнице?

– Вот этого не знаю. Тебе же известно, что медицинская информация закрыта. Ну а кроме того, тебе, наверное, известно, что, вообще-то, я задаю вопросы, а не ты?

За спиной Люси открылась дверь. Вошла Патриция Ришо и принялась тихонько проверять, всё ли в порядке, всё ли на местах.

– Созвонимся позже, – сказала Люси в трубку и, сжав зубы, отключила связь. Тяжелые расстройства поведения… Психиатрическая больница…

Ее раздумья оборвал скрипучий голос архивистки:

– Ну как? Нашли то, что искали?

Люси вздрогнула:

– Ну… Да… Да. Есть имя той девочки, которую я искала, и название последнего места ее жительства: приют Сестер Милосердия в Монреале.

– Конгрегация серых сестер…

– Что, простите?

– Я сказала, что там размещалась конгрегация Сестер Милосердия, которых и сейчас еще называют не иначе как серые сестры. Больничное здание перекупил Монреальский университет, в последние недели об этом много писали в газетах. К две тысячи одиннадцатому году все сестры должны перебраться на остров Сен-Бернар, но пока бо́льшая их часть все еще занимает крыло «В», отказываясь освободить помещение. Их архивы уже переведены к нам, вот вам и удалось найти то, что искали.

Серые сестры… Только этого названия хватило, чтобы у Люси забегали по коже мурашки. Она сразу представила себе словно высеченные из камня лица, тусклые глаза цвета ртути.

– А вы могли бы дать мне список сестер, еще живущих там, в крыле «В»?

Люси вспомнила о сестре Марии Голгофской. Ришо нахмурила брови:

– Думаю, это возможно. Да.

– И еще объясните мне, что означали ваши слова: «Это был достаточно мрачный период, и все здесь стараются о нем забыть». Я хотела бы знать, о чем идет речь, совершенно точно.

Хранительница на несколько секунд застыла, потом положила на стол тяжелую связку ключей и обвела взглядом бумажные башни:

– Речь идет о тысячах детей, мадемуазель. О целом поколении, которое в детстве пытали, мучили, приносили в жертву и следы которого можно найти только тут, в этой комнате. Этих людей называют «сиротами Дюплесси». – Она направилась к двери. – Сейчас принесу список, о котором вы говорили.

45