Читаем Синдром полностью

– Что ж, я так и думала! – Винкельман с компанейским видом взяла Эйдриен под руку и направилась к дому по мощенной каменными плитами дорожке. «Как-то странно она говорит, – подумала Эйдриен. – Произношение или интонация…» И тут девушка поняла, в чем дело: леди «слегка приняла на грудь», как говаривал Дек. Не пьяна, но близка к тому.

Мами не заводила разговора, пока они не расположились на засаженном цветами дворике-патио. Все трое сидели в белых плетеных креслах в увитой растениями беседке и восхищались волнами, ласкающими пляж. Мами принесла графин мартини и блюдо с закусками – сыр, фрукты и крекеры.

Разлив мартини в традиционные фужеры на высоких ножках, хозяйка добавила оливки и протянула напитки гостям.

– Итак, – сказал она, поднимая бокал, – за вас. – Напиток оказался крепким: от первого же глотка по телу разлилось приятное тепло. – Насколько я помню, вы хотели поговорить о Кале. Что именно вас интересует?

Посетители решили придерживаться старой версии о переписке покойной сестры Эйдриен с Крейном, на что Мами ответила, что совершенно не в курсе дел.

– Каль не упоминал ни о чем подобном. Впрочем, если подумать… – Мами помедлила и продолжила: – Он бы, вероятно, и не стал упоминать.

Вокруг позвякивали ветряные колокольчики, и собеседники завели разговор о человеческих качествах Кальвина Крейна. У Макбрайда появилась прекрасная возможность поинтересоваться, были ли у почетного главы фонда недоброжелатели.

– Полицейские задавали мне тот же вопрос, – ответила Мами. – А я чувствовала, что они просто отрабатывают версии и на самом деле им глубоко наплевать на то, что я скажу. Так вот, я об этом и не задумывалась. По крайней мере всерьез. – Винкельман откусила крохотный кусочек сыра и запила его щедрым глотком мартини. – Я знаю лишь то, что он перешел дорожку Гуннару Опдаалу. Каль выдвигал Гуннара, пока еще работал в Институте, однако позже… Что с вами, мистер Макбрайд?

При упоминании фамилии Опдаал у Льюиса екнуло сердце, в груди что-то кольнуло. Должно быть, он вздрогнул, потому что Эйдриен прикрыла его руку своей ладонью.

– Ты в порядке? – спросила она.

И Лью солгал:

– Что-то в глаз попало.

Девушка кинула на него недоверчивый взгляд.

Макбрайд же подумал: «Что происходит? Гуннар Опдаал… Кто он? Образованный воспитанный человек, с которым приятно поболтать за обедом». И все же его не покидало чувство, будто где-то в памяти скрывается, ожидая своего часа, что-то крайне неприятное. Наконец он откашлялся и взглянул на Мами:

– Простите, о чем вы говорили?

– Я рассказывала, что Гуннар с Калем рассорились.

– Вы не знаете, из-за чего вышла размолвка? – поинтересовалась Эйдриен.

– Не совсем, – ответила та. Хотя хозяйка дома отпивала из бокала совсем по чуть-чуть, она уже прикончила большую часть своего мартини. – Я уехала из Швейцарии раньше Каля. Видите ли, в определенном возрасте погода начинает сказываться на самочувствии.

– А когда мистер Крейн ушел на пенсию?

– В девяносто третьем, – ответила голландка. – Хотя ссора, о которой я вам сказала, произошла гораздо позже. Думаю, проблемы начались… мм-м… где-то год назад. Возможно, чуть раньше.

– Это связано с Институтом? – спросила Эйдриен.

Престарелая леди невесело кивнула, взяла графин и наполнила свой фужер.

– У меня есть все основания полагать, что они поссорились по какому-то делу, связанному с фондом. Дело в том, что Институт оставался их единственной точкой соприкосновения. Выйдя на пенсию, Каль по-прежнему принимал активное участие в определенных мероприятиях. Как один из основателей фонда, он еще обладал правом голоса.

– А в каких вопросах?

– В том, что касалось членства, исследований и, конечно же, клиники. Они так здорово помогают проблемным молодым людям. – Мами ненадолго замолчала и продолжила: – Такие неожиданные осложнения с Гуннаром, возможно… – Она пожала плечами и не закончила мысль. – Только поймите, это мои собственные догадки, и я ничего не знаю наверняка.

– Все равно расскажите. Пожалуйста, – настаивала Эйдриен. – Нам так мало известно…

– Что ж, судя по всему, их последняя ссора имела какое-то отношение к деньгам. Гуннар чувствовал, что Каль давит на него. Опять же это лишь ощущение – услышала телефонный разговор, перехватила фразу, – и только. – Винкельман выловила из фужера оливку и отправила ее в рот.

Макбрайд подался вперед:

– Как вы думаете, а в Институте кто-нибудь знал об их разногласиях?

Мами нахмурилась:

– Вряд ли. Каль оставался последним представителем группы основателей, а новички… Я их даже не знаю.

– Лью работал в Институте, – заметила Эйдриен, искоса взглянув на спутника.

– Да что вы, правда?! – воскликнула Мами, и расплылась в широченной улыбке. – Как интересно! – Она потянулась к гостю, по-девически пожала его кисть и покровительственно похлопала по ладони. – Вы, должно быть, действительно выдающийся молодой человек!

Льюис улыбнулся. Взгляд Мами уже блуждал по сторонам, а речь становилась все более невнятной. Похоже, подруга Кальвина Крейна рассказала все, что знает.