Читаем Синдикат-2. ГПУ против Савинкова полностью

Павловский и Маркушевский открыли дверь соседней 31-й камеры, сообщили сидевшим там, что «дело проиграно, они покончат с собой», просили сообщить об этом их родственникам. По другой версии, они заявили: «Товарищи, готовьтесь», — но арестованные этой камеры испугались и просили закрыть их камеру.

В это время находящийся в коридоре ниже этажом младший надзиратель Чернов, услышав шум наверху, стал стучать в дверь. Услышав это, надзиратель Лукач, находившийся ближе всех к ней, очнулся и, собравшись с силами, открыл дверь и вышел на площадку. Чернов, видя окровавленного Лукача и полагая, что в коридоре много арестованных, идти туда один не решился и стал наблюдать «в волчок двери», с площадки. Услышав стук, Павловский бросился к двери, где выстрелами Чернова был убит. В это время караулившие арестованных в бане красноармейцы шестой роты отряда Осназа Будилов, Сальников, Рыбаков и Мельников, услышав выстрелы, бросились на помощь.

Арестованный Маркушевский, вооруженный наганом, стал из коридора через окно отстреливаться, но ответными выстрелами был убит. Во время нападения на Энеди и Лукача одному из них удалось дать тревожный звонок, по которому на место происшествия прибыл дежурный помощник начальника Внутренней тюрьмы Грачев.

В процессе расследования установлено, что за 7—10 дней до вышеупомянутого события арестованные Павловский и Маркушевский, перестукиванием через стену, сообщили в соседнюю камеру, что сидят очень долго, голодают, намерены совершить побег путем нападения на надзирателей и приглашали заключенных присоединиться к ним. Арестованные 31-й камеры к таким намерениям проявили пассивную солидарность, выразившуюся в том, что ни один из них не донес администрации тюрьмы о готовящемся преступном деянии.

Содержались в камере девять человек: Прицкер, Метакса, Шорр, Гальперин, Воронцов, Кубраковский, Шан-Пей-Фун, Цорн и Грюнвальд.

Грюнвальд неоднократно просил администрацию тюрьмы вызвать его к следователю, но ему не дали такой возможности. Разрешил 4 апреля написать заявление с просьбой вызвать его для дачи показаний о готовившемся побеге арестованных. Оно вечером 5 апреля поступило начальнику 2-го отделения КРО Кясперту, но, так как заявление было написано на венгерском языке, прочитать его сразу не удалось.

Впоследствии выяснили, что камни, служившие орудием нападения, возможно, вытащили из бани Павловский и Маркушевский во время мытья и пронесли в белье в камеру. Причем, когда арестованных выводили в туалет, то камни они носили с собой, ведь в их отсутствие старший надзиратель осматривал камеру и все находящиеся в ней вещи не могли остаться незамеченными[181].

Составленный о случившихся событиях документ содержит много загадок. Во-первых, он был подготовлен не руководством тюрьмы, а уполномоченным 6-го отделения КРО ОГПУ Покалюхиным. Во-вторых, представлен через месяц после описываемых событий — 7 мая 1924 г. В-третьих, Сергей Эдуардович не мог по всем правилам конспирации сидеть в одной камере с неизвестным Маркушевским: он должен был находиться в одиночной камере. В-четвертых, он не мог перестукиваться с заключенными из соседней камеры по темже причинам. Кроме того, вряд ли он был голоден.

На заключении о расследовании данного дела — резолюция А.Х. Артузова: «Т. Ягода. Расследовано согласно В. — указаний. 9. V. 24.». Вторая резолюция без подписи: «Артузов. Переговорите со мной. 10. V.». Кто ее написал, непонятно, это мог быть только кто-то из вышестоящих руководителей.

Все, кто исследовал это дело, отмечают, что С.Э. Павловский в 1924 г. по решению Коллегии ОГПУ был расстрелян. Однако этого решения нет. Откуда взялось такое предположение, непонятно.

Интересно то, что после этого события Сергей Эдуардович оставался совершенно здоровым и продолжал помогать сотрудникам КРО в проведении операции «Синдикат-2».

По нашему мнению, данная бумага «родилась» для того, чтобы не проводить Павловского через Коллегию ОГПУ, с этого времени он был в статусе «живого трупа». Его могли убить в любое время в случае непредвиденных обстоятельств, ни перед кем не отчитываясь. Возможно, были и другие планы по его использованию.

Это событие не помешало дальнейшему развитию событий. В ночь с 10 на 11 апреля 1924 г. в половине третьего утра Андрей Павлович и Леонид Николаевич перешли советско-польскую границу. Ее переход был произведен, как и всегда, при непосредственном участии Крикмана, помимо всяких постов. Границу перешли в районе ст. Радошковичи.