Читаем Сила есть Право полностью

Не позволяй больше хвастаться храбростью тому, кто только и делает, что хнычет вместе со своими «дорогими», когда они молятся о хлебе. Доблестный и отважный никогда не был известен тем, что нуждался в чём-то. Женщины проливают слёзы, мужчины проливают кровь. Трусы служат хозяевам. Храбрые мужчины делают самих себя хозяевами.

Пересекая юдоль унижения, рабы и презренные трусы выставляют на обозрение свои раны, рыдают во весь голос в поисках утешения и сострадания. Храбрый человек стоит в стороне и обдумывает месть или завоевание.

Страх смерти есть начало рабства. Деспотизм урны большинства может поддерживаться только тем, что делает скоропостижную и насильственную смерть своим окончательным постановлением. «Цивилизованные» люди ужасаются идеей смерти, и пока это так, те, кто умеют обращаться со скоропостижной смертью, сжимая её в своих руках, остаются хозяевами мира. Поэтому небольшой отряд дисциплинированных борцов (защищённых возможностью применить смертную казнь) способен доминировать над нацией, превосходящей его в десятки тысяч раз.

Из этого также следует, в соответствии с принципом "борись с огнём огнём",[304] что все секретные организации, стремящиеся уничтожить установленную тиранию в церкви или в государстве, всегда были организованы (с самых древних времён) на базе "смертной казни". Добившись успеха, эти общества становятся «правительствами», просто реформируясь из наступательных сил в защитные силы. В этом смысле внутренняя работа «правительства» неизвестна внешнему миру.

Каждый кабинет министров повязан обязательствами, и все высшие должностные лица связаны клятвами и в глубочайшей тайне отданы под залог смертной казни. Несомненно, под прикрытием народного правительства скрывается мировая финансовая империя.

Ни один человек не имеет (и никогда не имел) никакого неотъемлемого права на использование земли, или на личную свободу, или на собственность, или на жён, или на свободу слова, или на свободу мысли, — ни на что, кроме того, что он может (сам или в объединении со своими товарищами) утвердить силой как свои «права». То, что (в принятой манере выражаться) называется «правами», на самом деле является «добычей» — прерогативы некогда приведённой в действие силы; но «право» немедленно теряет силу, когда те, кто пользуются им, становятся неспособными отстаивать его далее. Следовательно, все права так же преходящи, как утренняя радуга, международные соглашения или же условия временного перемирия. Они могут быть отменены в любой момент любой из заключивших договор сторон, обладающей необходимой силой.

Поэтому повсеместно и говорится, что сила есть воплощённое право, а право есть видоизменённая сила. Сила и правосудие суть синонимы, ибо сила могущественна, она одерживает победу. Те, кто обладают неоспоримой силой (будь их один, десять или десять миллионов) могут и провозглашают право. Правительство основано на собственности, собственность основана на завоевании, завоевание основано на силе — а сила основана на разуме и мускулах — на естественной животности. Как родители устанавливают право своим детям, так и властные животные устанавливают право миллионам и миллионам отупевших человеческих особей, людей с недоразвитыми мозгами. Монархические правители есть показные кукольные паяцы, а представительные ведомства — механизмы сбора налогов для могущественных. Банки и хранилища — их сокровищницы, а армия и флот — их стражи, палачи, соглядатаи.

"Можно много сказать на тот счёт, — пишет профессор Гексли, — что сила эффектно и основательно используется для того, чтобы сделать дальнейшее противодействие бесполезным, устанавливая право собственности, которое должно признаться так скоро, как это только возможно". Профессор Джевонс[305] выражает схожую мысль: "Первым шагом нужно избавить наши сознания от идеи, что существуют такие вещи, как абстрактные права". "Духовное право" и "моральное право" не могут быть объяснены, потому что они — одно лишь многословие без всякого цельного содержания. Они даже не тени, потому что тень подразумевает материальную причину. Весьма сложно определить несуществующее. Эта задача может быть оставлена университетским профессорам и преподавателям воскресных школ. Они — специалисты по одеванию своей умственной наготы в облака дивного многословия.

Право, однако, в своём самом широком и глубоком значении может быть логически определено как проявление солнечной энергии, материализовавшейся в человеческих мыслях и мускулах на полях сражений, то есть на верховном суде природы. Сила есть победа, а победа устанавливает справедливость. Сила есть космическая мощь химических реакций, и человек (в его собственной сфере) есть гелиоцентрическая сила на двух ногах. Сила могущественна и должна главенствовать.

Она главенствует, ибо, истинно, она равна закону гравитации — Нет! — Она и есть закон гравитации.

8