Читаем Сила есть Право полностью

Люди преследуют друг друга (или свою добычу) с исступлёнными воинственными криками и налитыми кровью глазами, как делают рыскающие в поисках добычи звери пустынь и джунглей. Человек пирует своей добычей с жадностью, крича и рыча со свидетельствующим о его жестокости торжествующим восторгом, прямо как волк, но он любит лицемерить — закатывать протестующие глаза к «небесам», проливать крокодильи слёзы над изрубленной, истекающей кровью, пульсирующей мертвечиной. Как экзальтированно он исполняет свои "Te Deum", "Kyrie Eleison", "Et in terra pax", «Glorias» и все свои аллилуйи,[212] когда с окровавленной пастью и раздутым брюхом зализывает зияющие раны!

Как гимны разукрашенных краснокожих звучат его мстительные, посвящённые умершим песни, — столь яростно выкрикивает бледнолицый текст с раскрытой партитуры. Как голодный лев непроглядной ночью ревёт на полупустынных плато в Южной Африке или в гималайских джунглях, так пират англо-тевтон ревёт свой "Боевой гимн республики", свою "Правь, Британия, правь над волнами" или свой "Дозор на Рейне".[213] Точно так же, как мусульманский фанатик вопит "Аллах акбар!", когда режет ненавистных "христианских собак", жестокий англичанин кричит "гип-гип, ура!", направляя свой заточенный штык-нож во внутренности "нечестивых язычников", чью собственность он затем присваивает, потому что "бизнес есть бизнес, разве ты не знаешь".

Человеческая анатомия, внутренняя и наружная, его глаза, его зубы, его мускулы, его кровь, его мозг, его позвоночник — всё говорит о битве, страсти, агрессии, жестокости и гордом эгоизме.

Даже сами по себе компоненты человеческого тела находятся в постоянном состоянии междоусобной войны. Наш костный остов и пульсирующие ткани — это широкие арены кампаний, где микроскопические организмы в неисчислимых мириадах дерутся за свои эфемерные жизни, как мы делаем сами — зубами и когтями. Когда один рой микробов, бактерий или спор побеждает (в борьбе за питание), то может случиться, что болезнь или даже смерть нападает нас. Когда же вражеские толпы истреблены, тогда наша плоть, нервы и кровь становятся своими собственными счастливыми охотничьими угодьями, и наше здоровье возвращается — по крайней мере, пока бацилловые баталии не пожирают нас окончательно, или пока они сами не побеждаются и не истребляются более свирепыми роями микроорганизмов.

Не так уж и невероятно, что сама эта земля — живой дышащий организм, и что племена людей — микробы и сосущие кровь паразиты (на её внешней поверхности), воображающие себя «полноценными». Как чесоточные паразиты зарываются в нашу собственную шкуру, так (в свою очередь) мы можем быть неприятными паразитами, зарывающимися в шкуру какого-то более благородного и крупного существа.

С молодости и до седых волос, мужчина получает инстинктивное наслаждение от всего, что относится к войне и охоте.

Мальчиком он посылает свои стрелы в воробьёв, катает и заряжает свою игрушечную пушку, командует своими оловянными солдатами, угрожающе размахивает своим деревянным мечом, играет в «войнушку», строит фортификации из снега на игровой площадке; и самый знаменательный день в его жизни — это тот, когда он становится обладателем "настоящего ружья".

Как зрелый гражданин он практикует убийства, стреляя из винтовки по движущимся целям — забивая ручных голубей из чокбора[214] — охотится на лис, волков, медведей, пум в горах и на озёрах — переходит вброд болота, погрузившись по самое горло, чтобы убить чирка — и путешествует в далёкие земли в поисках крупного зверя[215] или ради отстрела негров.

Сражающиеся с индейцами в Северной Америке испытывают высшее наслаждение, убивая красных дьяволов; а в Квинсленде, сидя вокруг костров под эвкалиптами, похваляются, что "подстрелить черномазого" было "великолепной забавой".[216]

Мыс Доброй Надежды, Австралия, Новая Зеландия, Северная и Южная Америка на памяти людей среднего возраста были превращены в настоящие человеческие бойни и забрызганные кровью охотничьи угодья. Несомненно, сам по себе неукротимый восторг, который получают люди, убивая диких животных, сравним с экзальтацией, которую они испытывают, охотясь, заманивая в ловушки и убивая друг друга.

Охота на людей систематически устраивалась в Лакедемоне,[217] когда рабы становись слишком многочисленными и слишком упрямыми. Не так уж и невероятно, что, когда наши собственные избыточные "погрязшие в нищете десятины[218]" увеличатся в числе, они будут сокращены схожими облавами.