Если их перехватят, предадут или захватят, хотя бы один сможет выбраться и рассказать об этом. Численное превосходство также воспрепятствует случайному нападению, и четверых должно хватить, чтобы удержать позицию или (в крайнем случае) прикрыть отступление, если нас обнаружат.

Хиори, Тонкс и Эстер остались с Гермионой.

Тонкс подошла к гобелену Слизерина на стене и отодвинула его в сторону к другим трём.

– А вот и оно, – она указала на комнату с низким потолком, которая была совершенно пуста.

– Что? – переспросила Хиори, осматриваясь. Она всё ещё немного прихрамывала и выглядела злой.

– Апарекиум, – проговорила Эстер, резко двигая палочкой вперёд и назад.

В мерцающем свете рассеивающихся чар появилась белая обшитая панелями дверь с золотой ручкой в форме головы змеи и три каменных пьедестала. На каждом пьедестале лежал пергамент и перо.

– Я же говорила, – сказала Тонкс.

≡≡≡Ω≡≡≡

На первом каменном пьедестале:

На втором каменном пьедестале:

На третьем каменном пьедестале:

≡≡≡Ω≡≡≡

Примечание от автора: Я осведомлён о недостатках такого рода систем безопасности. Пожалуйста подумайте, прежде чем указывать мне на них. Уровни и уровни.

Примечание от автора: Упомянутая пена базируется на пенах, описанных в патенте США 4,202,279, выданном Питеру Рэнду.

Примечание от автора: В дальнейшей истории это не будет раскрыто, и скорее всего самостоятельно догадаться невозможно, поэтому я просто скажу вам: «Ма-ша-эчго» – это транскрипция слова «красный» на могиканском языке, одном из алгонкинских языков коренных американцев. Этих красных колпаков поймали в Беркшире, на западе Массачусетса, а вовсе не в Бостоне, и они всё ещё разговаривают на древнем языке, который они грубо переняли у первых известных им людей.

<p>Бонус. Война</p>

≡≡≡Ω≡≡≡

Нурменгард, Дьёр-Мошон, Венгрия

30 апреля, 1945 года

В течение всей войны с Гриндевальдом Рэдж Хиг жил в страхе. Постоянный глубокий страх сдавливал внутренности, будто камень в желудке, искривлял его губы в мрачной гримасе, заставлял перепроверять защитные чары снова и снова. Но он все равно пошёл на фронт. Хига переполнял страх, он постоянно чувствовал себя измученным, от нервного напряжения его иногда так сильно тошнило, что рот пекло от желчи, но он все равно пошёл.

Если бы существовал выбор, скорее всего, он бы не пошёл. Но гордость и тщеславие вынудили его вместе с четырьмя десятками американцев вызваться добровольцами и присоединиться к войне против безумного венгра. Только так у него могло сложиться будущее в Совете. Уже в то время он возглавлял значительную часть эгалитарного крыла, но было совершенно ясно, что трус никогда не сможет подняться до настоящей власти. Поколение его отца доказало свою храбрость на западе, выступая смотрителями на обширных территориях, населенных кентаврами и великанами, чтобы обеспечить соблюдение Статута о секретности[80]. Но благодаря бдительности и огромным жертвам те дни остались в прошлом. Во времена Хига могущественные герои сражались с Темными лордами и леди. Геллерт Гриндевальд был самым тёмным из когда-либо известных Тёмных лордов, несравнимым в своем мастерстве и неодолимым в своей жестокости. Если бы Хиг не вызвался добровольцем, это стало бы черным пятном на имени его семьи.

Но он боялся, с момента как прочитал про Аншлюс,[81] – когда он понял, к чему всё идёт. И он знал, даже тогда, с самого начала, что бесполезно это скрывать. Поэтому он признал свой страх.