Читаем Significant Digits - Значащие цифры полностью

Не слово «вопрос», не вопросительный знак и не какой-либо другой визуальный символ. В Зеркале отражалась сама идея вопроса. Полнейший семантический бред, ведь абстрактная концепция не имела физической сущности, которую можно было бы отобразить с помощью света, и Гарри подумал, как же всё абсурдно и глупо. Однако, такова была реальность.

Гарри задумался, о чём спросить Зеркало.

– Покажи мне мир, в котором рождаются фениксы.

Он пытался проверить некоторую информацию о Зеркале, и, возможно, получить новую о том, как оно работает.

Но ничего не произошло. По-прежнему: вопрос.

– Покажи мне мои экстраполированные стремления.

Ничего.

– Покажи мне мои согласованные экстраполированные стремления.

Ничего.

– Яинелмертс еыннавор илопарт скэ еынна восалгос.

Ничего.

Попытки сказать эту же фразу с некоторыми вариациями в произношении тоже ничего не дали.

На него лишь смотрел вопрос. Что за вопрос? Что оно спрашивает? Волдеморт сказал, что Зеркало обладает моралью – разве это не подразумевает интеллект? Или чтобы давать моральную оценку личности, ситуации или запроса оно связывается с каким-то внешним разумом? А может, в нём заранее запрограммированы все возможные варианты? Или оно каким-то образом копирует интеллект или мораль того, кто в него смотрит?

О чём оно спрашивает?

Оно спрашивает, чего он хочет?

Гарри на секунду прикрыл глаза, а затем распахнул их и сосредоточенно уставился в Зеркало, горячо и искренне произнося своё желание.

– Извините, – сказал Гарри, возвращаясь мыслями в настоящее, – не могу этого сделать.

Внутри Тауэра Смертельное Проклятье не могло отбирать жизни. Здесь человеческая душа была связана с телом сильнее, чем где бы то ни было. Много лет назад во время неуклюжих экспериментов с Зеркалом он открыл – или случайно создал? – иной мир, мир жизни и возможностей. Этот секрет был бесценен.

И неважно, что Волдеморт заперт в шкатулке. Не было ни малейшей причины рисковать, и условия их игры по обмену информацией основывались на том, что у Гарри было абсолютное право вето.

– Тогда больше информации про эту шкатулку…

– Невозможно, – перебил Гарри.

Это было проще. Гарри почти ничего не знал о шкатулке. Как и невыразимцы. Очевидно, это был артефакт величайшей силы, и, по всей видимости, он был сотворён гоблинами, но единственная запись, которая была в Отделе Тайн, гласила, что данный артефакт – это тюрьма, из которой невозможно сбежать. Детальные исследования, проведённые максимально осторожно, чтобы не привлекать внимания, нашли гораздо больше возможных вариантов применения шкатулки… но определённого ответа о её природе не дали.

Эти два вопроса явно выходят за рамки, подумал Гарри. Следующий будет чуть более хитрым, и я буду чувствовать себя обязанным ответить. Но это не поможет. Нет, будет ещё один уровень.

– Ладно, в таком случае, – в голосе Волдеморта послышались нотки покорности, он всё лучше и лучше управлялся с волшебным голосом и уже мог передавать эмоции и интонации, – расскажите мне о мисс Грейнджер. Как на ней отразился ритуал Гаттаи?

Гарри не видел причины уклоняться от вопроса. Он казался безобидным, да и Волдеморту наверняка было действительно любопытно.

– Невозможно, – сказал Гарри. Не стоило расслабляться: то, что он не раскусил план Волдеморта и не понимал, в чём его выгода, не значило, что тема безобидна.

– Расскажите мне о ком-нибудь новом и интересном, – почти сразу сказал Волдеморт. На последнем слове голос как-то странно завибрировал. Гарри решил, что так звучит раздражение.