Читаем Significant Digits - Значащие цифры полностью

Эстер выглядела уставшей. Её тёмно-русые короткие волосы были грязными, а глаза, которые всегда казались пустыми, теперь из-за тёмных кругов под ними выглядели впалыми. Гермиона внезапно ощутила волну досады… Ей следует отправить Эстер обратно в Повис и немного отдохнуть. Предоставленная самой себе, она изматывает себя во время таких поездок, весь день оставаясь сверхбдительной. Гермиона действительно считала раньше, что это впечатлит Аластора, но тот лишь резко сказал, что Гермиона «оправдывает усилия» (но позже добавил, что ей стоит быть осторожнее и не путать преданность с эффективностью). Это было очень мило, особенно учитывая, что в тот момент Аластор выглядел как подросток-беспризорница.

– Спасибо. Попроси Сьюзи поговорить с ним и разобраться с этим, ладно? – кивнула Гермиона. Эстер отошла на несколько шагов и достала из кошеля пузырефон, чтобы связаться со своей коллегой. Сьюзи прекрасно умела решать мясные проблемы, никого при этом не обижая. Нехорошо выставлять напоказ различия, которые могут показаться подозрительными, чуждыми или демонстрировать надменность – неожиданно много людей взбудоражилось, когда оказалось, что Богиня была вегетарианкой.

Гермиона подошла к зеркалу с раковиной и осмотрела себя.

– Расчёска, – сказала она кошелю, а затем потратила несколько минут, приводя волосы в порядок. Через некоторое время Эстер вернулась, но ничего не сказала. Видимо, остальные не возражали поменяться сменой.

– Сегодня вечером мы отправляемся в Бостон, Эстер, – сказала Гермиона, заканчивая с волосами. Грива её каштановых волос, наконец, улеглась, но, как и всегда, норовила прийти в беспорядок. – Я считаю, вам с Шарлевуа следует вернуться в Повис и увидеться с каппадокийцами – я всё ещё сильно переживаю за Никиту, – сказала Гермиона. – Хиори, Джесси и Саймон могут обеспечить безопасность в Бостоне, а ты, Шарлевуа и Тонкс разберётесь с делами дома. – Ург был в Ирландии, встречался с городскими властями Кёрда. Если Богиня и Тауэр собираются разделиться на международной сцене, Гермиона хотела быть уверенной, что у неё есть свои линии связи с важными группами.

Эстер подчинилась без недовольства или облегчения, отреагировав на просьбу так спокойно, словно ей просто сообщили время суток.

– Хорошо. – Через мгновение она нерешительно добавила, – Вообще-то… – Она замолчала, и Гермиона удивлённо повернулась к ней.

– Что такое? – спросила Гермиона.

– Ну… может быть, Тонкс сможет пару дней последить за всем сама? Мы с Шарлевуа хотели бы посмотреть на дома в Годриковой Лощине, если можно? – Эстер закусила нижнюю губу. И просьба, и проявление волнения были необычными.

– Ах, ну конечно! – сказала Гермиона. Она широко улыбнулась, несмотря на удивление, и сделала шаг к ведьме, чтобы её обнять. Та ответила крепкими и теплыми объятиями.

Они обретают себя… вырастают и встают на ноги, подумала она, и почувствовала гордость и счастье от того, как далеко продвинулись Возвращённые. Раны никогда не заживут полностью, но каждый новый месяц дарит новую причину радоваться спасению из ада.

Гермиона читала литературу про то, как нездоровая идеализация вытесняет настоящие отношения и связи с обществом. А сейчас наблюдала потрясающий поворот событий – по правде говоря, гораздо более здоровый и чудесный прогресс, чем Гермиона могла мечтать. Это значило, что существовала серьёзная надежда на то, что в ближайшем будущем люди, сильно пострадавшие от дементоров, смогут полностью вылечиться от своей разрушительной болезни: чудовищной комбинации посттравматического стрессового расстройства и амнезии.

Гермиона подалась назад и недоумённо спросила:

– Вы так долго обдумывали это?

– Нет, – покачала головой Эстер, отводя глаза на ничем не примечательную стену. Тем не менее, на её розовых губах играла лёгкая улыбка, явно выражающая радость. – Но, кажется, пришло время. Мы много лет прожили в Повисе. Мы готовы.

Гермиона поймала взгляд Эстер, хотя та избегала этого, и вложила все свои чувства в слова:

– Я так рада за вас. Вы всегда-привсегда найдёте приют у меня… но я так рада за вас.

Мир менялся, и это было так чудесно.

≡≡≡Ω≡≡≡

– … и она залилась краской и стала такой же розовой, как её ужасный наряд, – сказал Гарри и разразился хохотом. Чёрная шкатулка рассмеялась вместе с ним.

Голос шкатулки не походил ни на сухой глубокий голос опасного профессора Квиррелла, ни на высокое шипение коварного лорда Волдеморта. Это был абсолютно обычный и неприметный мужской голос, порождаемый магией, с чёткими ударениями и интонацией, но абсолютно без характера. Гарри привык ассоциировать этот голос с новым Волдемортом – Волдемортом, которого он с большим рвением пытался склонить к случайной добродетели. Для этого у него находилось не так много времени, – в лучшем случае, по часу за пару дней – но Гарри мог позволить себе медлительность. Он полагал, что перевоспитание социопатичного монстра может занять примерно столетие. Спешить некуда.