Читаем Шустрое ребро Адама полностью

— Они искали его бумаги? — спросила Лена.

— Видимо, да, — кивнул Сева. — Потому что особое внимание они уделили компьютеру.

— И нашли?

— Нет. Томов оказался не только гениальным химиком, но и предусмотрительным человеком, он не очень-то доверял окружающим. К тому же у него часто бывали дети сестры, и все важные бумаги ученый старался держать от них подальше, то есть вне дома.

В компьютере он тоже не держал ничего серьезного, так как те же детки уже не раз каким-то образом взламывали пароли на его файлах и славно резвились, путая все схемы и формулы. Так что налетчики ничего не нашли. Однако они здраво рассудили: раз бумаг нет, нужно взять самого ученого — пусть он напишет все заново.

— Они увезли химика?! И куда же?

— Этого он не знает. Но везли его долго. Почти всю ночь. На место они приехали лишь под утро, то есть он так думает. На голове у него был мешок, и Томов ничего не видел. Его сразу же отвели в помещение без окон, — вероятно, оно находилось под землей, так как в этой комнате было сыровато и прохладно.

С головы ученого сняли мешок, и он осмотрелся. У самой стены стояла кровать с одеялом и подушкой, а в центре находился стол с кипой чистой бумаги. Похитители на несколько минут оставили его одного, а потом в комнату вошел мужчина…

— Один из тех двоих?

— Томов считает, что нет. Но точно сказать трудно, так как и этот был в маске, правда, в другом костюме.

Впрочем, незнакомец вполне мог переодеться, пока пленник осматривался. Как бы то ни было, он предложил ученому засесть за работу — то есть подробнейшим образом изложить все на чудесной белой бумаге, лежавшей на столе. После этого Томов мог считать себя свободным. Но похититель предупредил: работа ученого будет отдана на экспертизу знающему человеку, так что смухлевать и всучить липу не удастся…

— И химик согласился? — перебила Мариша.

— Согласился, но не сразу. Только после того, как в «кабинет» ученого внесли несколько предметов, возможно, позаимствованных с выставки «Средневековая инквизиция». В общем. Томов немного подумал и решил, что не стоит упрямиться. Он засел за работу и через нескольких недель вручил похитителям более или менее точную копию своего исследования.

— Так более или менее? — спросила я.

— Вообще-то он решил схитрить и намеренно допустил в работе одну «маленькую» ошибку. В результате открытие превратилось в кучу никому не нужной бумаги. Но понять это мог бы только специалист — и то лишь после тщательного изучения работы.

— И что?

— Парень поплатился за свою изобретательность.

Ему пришлось познакомиться с дыбой и плетью.

Кроме того, он лишился одного пальца на ноге. После окончания экзекуции Томову предоставили двухдневный «больничный» для восстановления сил и сообщили: если снова попытается смухлевать, ему ампутируют все остальные пальцы на ногах. После чего ему предложат исправить свою ошибку. И так будет продолжаться до тех пор, пока он не напишет все правильно.

— Какой ужас! — воскликнула я. — А если бы в его работе изначально была какая-нибудь неточность? Он ведь ее никому не показывал, мог и ошибиться, со всяким случается. В таком случае бедняге не поздоровилось бы…

— Возможно, — кивнул Сева. — Но Томову повезло — он отделался малой кровью. В общем, он смирился, быстренько исправил ошибку, и уже на следующий день его отпустили. Вернее, его снова везли почти весь день, потом высадили, дали по голове и уехали.

Через какое-то время парень пришел в себя и снял с глаз повязку. Оказалось, что он лежит на колхозном поле возле Петергофского шоссе, а вокруг — ни души.

Томов кое-как добрался до дома, и все родные ужасно обрадовались — они уже думали, что никогда не увидят его живым. Немного отдохнув, ученый помчался в милицию… И угораздило же его заявиться именно ко мне!

— Так что там у вас случилось? — спросила Мариша. — Почему же все-таки тебя уволили? А история молодого ученого, конечно, очень любопытна, но какое отношение она имеет к моему дяде? Насколько я знаю, он уже давно никакой наукой не занимался. Занимался исключительно управленческой деятельностью. Или он совмещал, а, мама?

— Не думаю, — сказала Тамара Ильинична. — Сима постоянно жаловалась, что он много времени проводит в разъездах. Да у него даже своей лаборатории нет уже лет двадцать. К тому же он и раньше не очень-то увлекался наукой. Честно говоря, она была ему до лампочки. Его интересовали лишь коммерческое использование того или иного открытия и общее руководство процессом. Вот в этом ему действительно не было равных. Он всегда точно знал, кому и какое открытие предложить и как заработать побольше.