Читаем Шопинг с Санта Клаусом полностью

   Я безропотно проглотила и намек, и укор. В качестве четвероногого друга меня в данный момент вполне устраивала крепкая парковая скамейка, на которой я и устроилась, предварительно положив на сырые доски единственную подходящую влагонепроницаемую вещь, нашедшуюся в моей сумке, – замечательный кожаный бювар с немецким контрактом. В развернутом виде это кожгалантерейное изделие имело формат А3, приблизительно соответствующий габаритам моего седалища. Я устроилась на лавочке, в просвет между темной еловой зеленью уставилась на здание отеля «Эльза», приняла эффектную позу роденовского «Мыслителя» и стала думать.

   Дума моя была крепкой, как утренний кофе, которого мне не хватало почти так же сильно, как оперативной памяти. Столь тяжелых приступов склероза у меня еще не случалось. Как я оказалась в гостинице с милым германским именем? Неужели пришла туда сама, в состоянии полного анабиоза, как зомби?

   «Тогда не только сама пришла, но и заплатила за номер, – рассудил внутренний голос. – Отель-то вполне приличный, «три звезды», не бесплатная ночлежка!»

   Я полезла в портмоне и убедилась, что никакой убыли в нем не произошло. Возможно, потому, что убывать было нечему: принятые к обращению местные «уе» в моем кошельке вчера были представлены несущественной мелочью, так что об оплате «кэшем» речь не могла идти в принципе. Беспокойство вызывала только карточка VIZA, привязанная к моему валютному счету: в принципе, я могла расплатиться за постой «пластиковыми деньгами». Проверить, так ли это, можно было в любом банкомате, но я не спешила подниматься с лавочки. В безлюдном сквере было так тихо и спокойно, что я чувствовала – лучшего места для раздумий мне не найти. А подумать требовалось основательно.

   Вне зависимости от того, привел ли меня в отель «Эльза» мой внутренний автопилот или же некто совершенно посторонний (к сожалению, глубоко и прочно забытый), возникал один и тот же ключевой вопрос: зачем он это сделал?

   Предположим, я явилась в «Эльзу» сама. Чего ради?

   – Цыц! – прикрикнула я на внутренний голос, снова вякнувший что-то про жеребцов. – Версию об интимном свидании будем рассматривать только в самом крайнем случае, если никаких других не останется.

   Следом за кошельком я проинспектировала свою сумку. Все три кило ее штатного содержимого никуда не делись. Значит, на мое личное имущество никто не покушался – меня не обворовали, не ограбили. Женская честь, на страже которой находились благословенные колготки, тоже осталась в целости и сохранности. Так какой же смысл был в моем ночном отклонении от пути истинного в отель «Берлин»?!

   «Может, тебя похитили?» – неуверенно предположил внутренний голос, явно стесняясь высказанной глупости.

   – Похищенных обычно стерегут и уж точно просто так не отпускают, – отмахнулась я, не собираясь терять время на обсуждение столь шаткой версии.

   «Странно, что Ирка с Вадиком тебя не ищут», – не умолкал внутренний голос.

   А вот это было дельное замечание!

   Я достала мобильник, обнаружила, что он выключен и поняла, что версию с автопилотом можно забыть. Определенно, спокойное пребывание в «Эльзе» мне организовал кто-то сторонний!

   Моя работа на телевидении богата экстренными вызовами и неожиданными подъемами по тревоге, поэтому мобильный телефон я не выключаю даже на ночь. Давно, уже лет десять…

   «Столько, сколько состоишь в законном браке», – словно невзначай заметил внутренний голос.

   Я нахмурилась: это снова был прямой намек, пятнающий мое доброе имя. Безответственно вырубать мобильник на ночь глядя мне было свойственно в бурные добрачные времена, когда несвоевременный телефонный звонок запросто мог прервать процесс более увлекательный и затягивающий, чем самый сладкий сон. Причем от беспокойства я благородно оберегала не столько себя, сколько кавалеров, которых не всегда знала настолько хорошо, чтобы быть уверенной в их стрессоустойчивости.

   «Значит, так. Либо рядом с тобой в «Эльзе» был кто-то малознакомый, но перспективный в смысле дальнейших плотных контактов, и ты выключила мобильный сама… Либо это сделала вовсе не ты», – закрутил сложноватую для понимания фразу мой внутренний голос.

   – В любом случае получается, что со мной кто-то был, – заключила я. – Но кто?!

   По моим воспоминаниям (доверять которым безоговорочно я теперь не решалась), последним, с кем я вчера общалась, был огорчительно добропорядочный и высокоморальный Александр свет Андреевич. Его я без последнего «прости» оставила в ресторанчике, это я помнила абсолютно точно. Сашина голубая – под цвет глаз – ветровка выделялась на фоне белой стены ярким пятном, и мой исполненный острого сожаления прощальный взгляд навеки запечатлел моментальный портрет «Мужчина в голубом». Это художественное произведение помещалось теперь в моем сердце, как в рамочке, и я намерена была беречь его всю оставшуюся жизнь. При этом тот факт, что вместимость моего сердца позволяла одновременно хранить в нем целую галерею мужских портретов разной степени ценности, никакой роли не играл.