Читаем Шепот души полностью

Я встала, пошла в кухню, поставила чайник, но мысли просились на бумагу. Я снова села за стол и начала писать свои воспоминания, и когда чайник засвистел, пошла на кухню и подумала, что Вячеслав меня просто запрограммировал на свой рассказ-сценарий. Я пила чай и думала, что на какое-то время у меня есть чем занять мозги и время.

Через пару недель пришло письмо от режиссера. Счастью моему не было предела, я теперь даже от дочки так писем не ждала, как от него. Я полдня не открывала его, чтобы продлить удовольствие от неоткрытого письма, как факта, что оно пришло. Вечером, дома, когда я уже поужинала, я открыла его и прочитала: «Дорогая моя Галина!» Я опять отвлеклась и подумала, что такой занятой, уважаемый человек, пишет мне, деревенской женщине. В моей голове никак не соотносилось, чем я могла быть интересна этому человеку, вокруг которого столько знаменитых, творческих, уникальных людей, которые помогают ему творить. В письме Вячеслав рассказал о московской жизни, о своей работе, о задумках на новые фильмы. Я читала его письмо как интересную книгу, и мне хотелось его еще раз перечитать. Потом я письмо брала на работу и показывала своим подругам, мы обсуждали, каким интеллигентным слогом оно было написано. Его предложения звучали как музыка без фальши, и я отвечала ему в таком же ключе. Долго описывала погоду, деревенскую природу, сельских и деревенских жителей. Конечно же, писала, что скучаю без него, в его письмах тоже такой посыл был, и письма были моей частью жизни. Для меня эта встреча была судьбоносной, появилась надежда жить дальше. Как глоток воды в пустыне, были для меня письма от дочери и от Вячеслава Викторовича. Спасибо судьбе, что эта встреча произошла, она, как ориентир в жизни человека, дает возможность думать, творить и радоваться жизни. Я стала писать рассказ-сценарий, и это тоже дар небес и забота о человеке, который может и должен творить. Я не жалела на это время, а каждую свободную минуту садилась и утопала в образах, которые возникали передо мной, и я записывала на бумагу. Я стала жить этой историей, и когда было тяжело, переключалась на поиски вариантов жизни героев. Мои боли и тревоги забывались. Я записывала историю нашей встречи, двух возрастных людей, во всех мелких подробностях, и она получалась животрепещущей, гармоничной, энергичной, требуя душевных сил от двух героев. И эта история не отпускала меня, заставляла двигаться дальше, и я порой просто забывала про ужин, так долго оставалась за столом. В конце очередного письма была приписка, что Вячеслав хотел бы встретиться со мной либо в Москве, либо в Малоярославце в гостинице, я не смогла отказаться от этого предложения и ответила, что жду телеграмму о дне выезда.

Через несколько дней пришла телеграмма о дне выезда в город Малоярославец. Я уехала на электричке и уже в десять часов ждала на вокзале Вячеслава. Он подошел сзади и обнял меня, я обрадовалась, поцеловала его в щеку, и мы поехали в гостиницу снять номер и оставить сумки. После гостиницы мы поехали в самую старую, деревянную часть города Малоярославца, где стояли дома и бани восемнадцатого века. Режиссер много делал записей в свой блокнот и снимков на фотоаппарат. Днем мы перекусили в кафе и приехали в гостиницу отдохнуть, чтобы вечером выйти поужинать в городе в приличном месте и погулять по вечернему городу. За ужином Вячеслав сказал, что я изменилась, стала интеллигентней и смелее. Я рассказала, что стала получать удовольствие от написания сценария, что начала писать цикл новых лекций для встреч с читателями.

Два дня мы гуляли по Малоярославцу, и вечером второго дня вместе поехали на вокзал. Когда ехали, я сказала ему тихо, что женщина принадлежит тому, кто ее сильнее любит, что об этом я прочитала у Стендаля, одного их любимейших своих писателей. Я понимала, что нравлюсь Вячеславу, что ему хорошо рядом со мной. «Но любви-то пока нет, мы слишком взрослые люди», – добавила я. Он промолчал, но обнял меня и прижал к своей груди.

Он мне снова купил билет на проходящий поезд, проводил меня и только после этого поехал в Москву.