Читаем Шань полностью

— Ши Чжилинь считал себя избранником небес, стражем Китая. — Он кисло улыбнулся. — Что за идиотское представление о собственной роли! Что за вздор вся эта мистическая трескотня. Подумать только, избранник небес! Он отослал членов своей семьи в Гонконг и хотел передать в их руки свою власть и, надо сказать, власть обширную. Передать ее за пределы Китая. Что бы мы ни делали и ни говорили сейчас и в будущем, одно совершенно ясно: Гонконг навсегда останется Гонконгом. Тем, во что превратили этот остров заморские дьяволы. Порча проникла слишком глубоко в его почву. Пытаясь изменить там что-то, мы просто потеряем время. Гораздо лучше пресечь всякие отношения с ним и забыть даже о самом его существовании.

Еда, принесенная несколько минут назад, остывала на тарелках, однако Хуайшань Хан не обращал на нее внимания. Чжинь Канши, мучимый голодом, также не притрагивался к своей рыбе. Он не мог приступить к трапезе, не дождавшись, пока это не сделает старший, и еще белее непростительной ошибкой с его стороны стало бы напоминание старику о столь очевидной вещи. Поэтому он молчал, продолжая слушать собеседника. Впрочем он не возражал, ибо находился в присутствии человека, обладавшего грандиозной, чуть ли не ощутимой на ощупь, властью. Ради этого Чжинь готов был терпеть — и терпел — гораздо большие страдания, чем муки голода.

— Почему Джейк Ши все еще жив? — осведомился Хуайшань Хан. — Почему месть, задуманная мной, до сих пор не осуществлена?

— Полковнику Ху требуется больше времени, чем предполагалось, — ответил Чжинь Канши. — Он утверждает, что процесс созревания нашей ягодки наталкивается на серьезные трудности. — Он внимательно наблюдал за выражением лица Хана. — В любом случае, с самого начала было ясно, что, имея дело с человеческим мозгом, невозможно выдерживать жесткий график. Вы говорили...

— Я итак уже жду слишком долго! — рявкнул Хуайшань Хан. — Передайте это полковнику Ху!

Хуайшань Хан все больше и больше утрачивал способность ориентироваться во времени и окружающей обстановке. У Чжинь Канши подчас складывалось впечатление, что он вообще живет в ином мире. С каждым днем рассудок старика все заметнее замыкался в себе. Однако, в таком случае, откуда же бралось его неизмеримое могущество? Он обладал богатством, подлинные размеры которого не мог представить себе ни один из знакомых Чжинь Канши. Что служило источником этого богатства? Чжинь Канши чувствовал, что не успокоится, пока не отыщет ответ на этот вопрос.

— Мы должны дорожить нашей лизи, — промолвил он.

—В этом, как мне кажется, у нас нет разногласий.

Хуайшань Хан улыбнулся.

— О, да. Именно дорожить нашей крошкой.

Он метнул на Чжинь Канши проницательный взгляд:

— Почему вдруг теперь, когда все уже давно решено и обговорено, вдруг вновь поднимается вопрос о ее норове?

Чжинь Канши постарался скрыть свое раздражение. С Хуайшань Ханом явно творилось что-то неладное. Возможно, просто старость брала свое. Должно быть, у него начинался самый обычный старческий маразм или сходное расстройство мозговой деятельности. Что случилось бы с его планами, —подумал Чжинь Канши, — если бы не я? Кто бы проследил за тем, чтобы все протекало гладко, без сучка и задоринки? И какова же моя награда за труды?Хуайшань Хан обращался с ним, как с самым обычным бухгалтером, в то время как Чжинь Канши рассчитывал — и по праву! — на часть несметных сокровищ старика.

— Да, все обговорено, Хуайшань Хан, — согласился он. — Однако, по счастливому стечению обстоятельств, Ши Чжилиня больше нет в живых. Надо ли нам в самом деле идти дальше?

— Что значит надо ли? Разве Ши Чжилинь не продолжает жить?

При этих словах в мозгу Чжинь Канши мелькнуло: Ну, вот и приехали наконец. Он окончательно спятил.

Между тем старик запальчиво продолжал:

— Разве жизнь Ши Чжилиня не продолжается в его сыне Ши Джейке?

Сморщенная голова Хана мелко тряслась от ярости. Он судорожно комкал рукой скатерть.

Чжинь Канши промолчал: всякие комментарии были излишни.

Хуайшань Хан сердито посмотрел на собеседника.