Читаем Шальные деньги полностью

Мрадо доводилось колоть всяких. Вот только Паола не была похожа ни на кого из них. Серб собаку съел на крышевании и рэкете. Отжимал кровное. Выпытывал, где тайники, сколько кокса продано, куда пошла паленка, сколько клиентов обслужено за ночь. Приставлял дуло к чужому виску, совал его в рот, приставлял к яйцам. Задавал вопрос. Анализировал ответ. Выбивал правильный ответ. Стал экспертом по правильным ответам.

Мрадо глянул на ее руки. Лицо — что! Мрадо знал: мимику проконтролировать можно, движения — никогда. Руки всегда говорят правду.

Паола не обманывала.

Она действительно не знала, где скрывается чилийский сучонок.

Голяк!

Он вышел вон, а она так и осталась сидеть на очке, не шелохнувшись. Оцепенев.

Мелкой рысью к машине. Запрыгнул. В сердцах хлопнул дверью. Поехал к сестре Махмуда.

Нервничал. Заметил ее сразу — сидела за столиком, на нем одинокая бутылка пепси. Арабская забегаловка забита под завязку. Две задрапированные ханумы с галдящей детворой (ртов сто сорок, а то и поболе) оккупировали всю камчатку. За передними же столиками восседали аборигены, наслаждаясь колоритом мультикультурной Швеции. Махмудова сестра выставила руку, типа гони две штуки. При первой встрече вроде покладистей была. А теперь у бабы, походу, частично атрофировался нюх.

Мрадо вздохнул. На ум вдруг пришла мысль, удивившая его самого: больно часто по жизни пыжатся как раз те, кто в этой самой жизни ноль без палочки. Видел таких перевидел. Безработные шведские синяки, полуграмотные вахтеры, борзые гопники из иммигрантского района Ринкебю — каждый чё-то из себя корчит. Им что, спокойней спится от этого? Или так они внушают себе, что еще не полный отстой. Эта бабища вот — она же галимый отсос по жизни. А туда же.

Присел.

— Не гони лошадей, женщина. За бабками дело не станет. Выкладывай, что мужик твой сказал.

Та едва открыла рот, как Мрадо все стало ясно.

— Мой ничего не знает.

— В смысле? Он Хорхе знает?

— Нэт. Они не сидел рядом.

Мрадо напрягся. Дура, толком ничего пересказать не может. А может, ее саму сбили с толку.

— Ну же, припоминай. Хорхе. Сто пудов, твой слышал о таком. Подумай хорошенько. Что он тебе сказал?

— Ты мне говорить, да? Ты думаищь, я не помнит, да? Я толька щто оттуда. Они не сидел рядом, понимаищь?

— Тебе, походу, бабки не нужны. Говори, знает он этого пассажира? Да или нет?

— Да. Он сказал, лючший беженец, о который он слышать, да?

— Беглец, в смысле? А он его видел?

— Ай, у тебя в башка дырка, да? Мой муж там нет. На исправиловке нет.

— Слышь, подруга, тебе бабки нужны, а? Если да, ты говори так, что тебя люди понимали, блин. — Мрадо уже терял терпение. Выдвинул стул, давая понять: соберись или до свидания!

— Я сказала, он в другой отделении. Не на исправиловка. В другой месте. Ни понимаищь?

Тут до него дошло. Облом. Цена ее рассказу — круглый zilch. В Эстерокерской тюрьме два отделения. Одно для тех, кто встал на путь исправления, согласился лечиться от наркозависимости. Учить другие понятия — общественные. Посещать программы по перевоспитанию, групповые толковища, психологическую болтологию и трепотерапию. Тогда она все верно передала: ее задроченный хахаль оказался пшиком, невыигравшим билетом.

19

Перебрался на новую хату. Погужевался дня два. Опять собрался сниматься на новое место. Нельзя зависать в одном — попалят!

Шел три часа. Подальше от старого места, соседи — его враги. А все его чумазая харя. Чей-нибудь дом ограбят, кто крайний? Конечно, залетный негритос, который шарился тут не пойми зачем. Удивительно, как никто пока не цеплялся на улице с расспросами, кто такой да за какой надобностью.

Дул холодный ветер. Середина октября, небось не пляжный сезон. Но умница Хорхе все предусмотрел. Запасся вязаным свитером и пуховиком. Благодарность Красному Кресту!

На большак старался не выходить. На дорожном указателе прочел: «Дювик — 3 км». Проселок. Домов покуда не видать. Кругом сплошные елки. Прибавил ходу. Устал. Проголодался. Но не сдавался: Хорхе, малыш, тебя ждут великие дела. Воля. Успех. Радован прогнется. Даст тебе паспорт. Лавандос. Шанс. Ты свалишь в Данию. Затаришься коксом на пару тонн. Поднимешься. Срубишь бабок. Полетишь дальше. В ту же Испанию. Или Италию. Замутишь реальную ксиву. Начнется новая житуха. Прикинешься толкачом с крутыми замазками в Скандинавии. Разыщешь старых братьев по оружию. Всех обласкаешь, кроме чмошника Радо. На коленях будет проситься в долю к кокосовому барону Хорхе.

Дорога ушла под уклон. Еловый лес расступился. Показался дом. Слева сарай, перед ним два зеленых трактора, побитые ржавчиной. Дальше паслись кони. Облом! Значит, кто-то есть. Прошел мимо. Подыскал другую избушку. Забрался внутрь.

Крохотная кухня, гостиная, две спальни — в одной двухместная кровать, в другой — одноместная. Зябко. Включил отопление. Остался в пуховике.

Достал еду. Холодильник отключили. Добро: значит, свалили на зиму. Пожарил два яйца. Толстыми ломтями нарезал хлеб. Положил сверху яичницу. Пошарил в кладовке. Шаром покати: коробка старых шоколадных конфет, две закрутки — помидоры в собственном соку и фасоль. Негусто.