Удивительно, но после этих слов им стало легче. И в самом деле, с чего они взяли, что отец загубил свою жизнь? У каждого своя судьба. Кто они такие, чтобы вершить ее? Что о себе вообразили?

Старый китаец посмотрел на них озабоченно и что-то сказал еще.

- Учитель говорит: «Скажите отцу, чтобы он перестал разыскивать женщину. Это несправедливо. Прошлое может убивать», -переводчик очень старался говорить слово в слово.

- Хорошо, хорошо, -пообещали они и тут же об этом забыли.

Какая еще женщина? У отца было столько женщин. Три из них - их матери. Ну и что с того, что у них разные матери? Дети не ревновали. Если твой отец - великий артист, глупо осуждать его за то, что у него было много женщин. Он всегда был замечательным отцом. Дети гордились им. Еще одна женщина - разве это важно теперь, когда отец умирает?

Со старым целителем щедро расплатились и отвезли его в аэропорт. Он не возражал. Он знал, что они забудут передать отцу его наказ, но он слишком устал, чтобы вмешиваться в дела людей в чужой стране. Пусть все идет своим чередом. Природа мудрее людей.

20. Всегда бывает первый раз

Мафиози ухаживал с размахом. Сима выпала из шайки поневоле, но прочно. Если не сам поклонник, то его верный Герыч торчал всегда у нее за спиной. Не было никакой возможности собраться и обсудить ситуацию. Разумеется, в гости к подруге Томе она приезжала регулярно. Это было прилично - встречаться с гражданской супругой генерала Камарина. Алексей Владимирович это если не одобрял, то все же готов был милостиво позволить. Эскорт Симы при этом в тесном дворике не помещался и напрочь забивал узенький переулок, где жила Тома. Опасаясь прослушки (к ее изумлению, Камарин недавно обнаружил и продемонстрировал Томе пару «жучков» - видимо, сослуживцы рьяно интересовались новой жизнью генерала) и чутких ушей Герыча, торчащего на кухне, Тамара и Сима ничего не обсуждали. Совать друг другу записки они тоже опасались. Проболтав полчаса или час о тряпках и всяких пустяках, расставались еще более охваченные тревогой. Чмокаясь в прихожей, Тамара все же ухитрялась шепнуть:

- Я тебя вытащу.

- Только скорее, -молил взгляд подруги.

Легко сказать. Тамара не знала, как разжать железную хватку Померанского, к которому сама так неосторожно толкнула Симу. Напрасно она уже долгие годы думала, что мужчины по сути своей существа нахрапистые, но примитивные. Холодный и жестокий ум, который был теперь против нее, был гораздо изощреннее. Или это она, разнежившись, утратила прежнюю форму?

Даже генерал Камарин ежился от ее теперешних близких знакомств.

- Томка, осторожнее с Померанским, -не уставал предупреждать он ее. - Не лезь. Не того типа человек, с которым якшаться можно. Из прихоти сожрет и сам же пособолезнует.

- Я же не могу бросить подругу, -отбивалась Тома.

- Лучше смоги! -советовал генерал.

И уж если этот записной бабник не желал видеть красавицу Симу, значит, страшен был Померанский. Очень страшен. Вот вам, убогие, и крупная рыба! Симу надо было срочно вытаскивать. Но неделя проходила за неделей, а Тамара все никак не могла сообразить, как взяться за дело.

* * *

Алла Волынова торопливо вышагивала по улице, пряча лицо в воротник потрепанной мужской дубленки. Снежная крупа действительно жестко секла кожу, но дело было не в этом. Мужские ботинки сорок четвертого размера она надела на ноги поверх собственных сапожек, и теперь вместо легких женских следов она оставляла солидные мужские. Под шарфом, свободно намотанным на шею, у нее пряталась марлевая маска, какие надевают перед операцией хирурги. И руки ее под кожаными мужскими перчатками были затянуты в перчатки хирургические, впрочем, такого естественного цвета, что при беглом взгляде они были бы незаметны. Меховая кепка с козырьком не позволяла разглядеть волосы и лицо. Алла улыбалась. Она хорошо продумала то, что должна была сделать.

* * *

Ирочка Шибанова шла в театр. Это была работа. Чуть позже, перед самым началом представления, в пустую помпезную ложу должна была неторопливо вплыть изящная рыжеволосая дама в сопровождении нескольких мужчин. Г-н Померанский любил маскироваться среди более колоритных фигур. Ирочка заранее уютно устроилась в кресле бельэтажа как раз напротив интересной ложи. Незаметная крошечная полудевочка, полустарушка. Неторопливо копаясь в потертой сумочке, она навела резкость маленькой видеокамеры, спрятанной внутри бинокля. Больше делать ей пока было нечего, и от этого самого нечего делать она принялась разглядывать рассаживающихся зрителей. Ирочка любила наблюдать за людьми. Подмечать моменты чужой жизни. Придумывать им истории. Стараться угадать, что происходило с ними сегодня с утра, вчера, на прошлой неделе. Она была наблюдательна, а потому истории ее были довольно точны.

Вот эта толстуха в синтетическом бархате чем-то недовольна. Это у нее хроническое. Годами баба пилит и достает всех в семье, не понимая, что причина вечного недовольства в ней самой.