Читаем Шайка светских дам полностью

- Он самый, голубчик. Он самый. К сожалению, уже абсолютно неоперабельный. Так что… Конечно, обезболивание мы вам обеспечим максимальное, но… В общем, времени у вас, друг мой, практически не осталось. Чему вы так улыбаетесь?

- Спасибо, доктор.

Это важно. Пройти через боль и муки. Это будет искупление. Избавление от мерзости бытия. И надо поскорее составить завещание. Конечно, детей своих он не обидит, они из-за него настрадались. Но главное - все Ирке. Где бы она ни была, как бы у нее жизнь ни сложилась. Дурак и трус, что ничего не сделал раньше. Ничего, еще успеет провернуть пару сделок, и она станет по-настоящему богатой. Частный детектив, которого ему рекомендовали, производит хорошее впечатление - ушлый парнишка, да и не так уж это трудно - найти этого славного бескорыстного человечка, Ирку. Жаль немножко, что он уже не увидит, как удивится она и обрадуется неожиданному богатству. Интересно, как сложилась все-таки у нее жизнь? Наверное, у нее есть муж, дети. Потому что что еще ей было делать после того, как она оставила работу? Что еще делать женщине, если в двадцать с небольшим она оказалась на пенсии? Теперь ему не стыдно будет посмотреть в эти глаза. Потому что теперь они квиты. Он тоже упал на свои качели. Вот так. А дети - они его поймут. Они взрослые, славные и самостоятельные. Главное, чтобы Ирка простила. Отпустила грех.

Каждый человек живет в мире своих фантазий. Кому-то они служат достаточным утешением. Наверное, это правильно, когда в реальной жизни уже ничего нельзя изменить. Но иногда, может быть, прошлое лучше доверить самому прошлому? Кто знает, что лучше?

* * *

Тамара открыла для себя чудесную игру. Игра называлась «могу - не могу». Она сама ее придумала. Она проходила мимо манящих витрин и говорила себе:

«Я не могу себе это позволить, я бедна, как прежде. У меня нет копейки лишней». «Позволить себе» при этом хотелось все сильнее, но она крепилась час, два, иногда целых полдня копила в себе желание. А потом говорила:

«А, черт возьми, а почему бы и нет?», и «позволяла себе» что-нибудь вроде пары колготок, за двести долларов или бельишка за пять сотен зеленых. И почти готова была от переполнявшего ее счастья кувыркаться и крутить брейк на асфальте Тверской, к вящей радости прохожих туристов. Так разнежившаяся сытая домашняя кошка, упав на спину, извивается от удовольствия на пушистом ковре близ теплой печки. У сытой кошки нет ничего общего с бездомной муркой, мерзнущей в подворотне. Тем острее чувствует мурка свое счастье, если ей посчастливилось обрести его. Или выцарапать у судьбы когтями. И Тома сама себе создавала мелкие желания и сама их тешила, потому что других желаний у нее в жизни просто не осталось. Ну, почти не осталось.

Сима томно принимала ухаживания Померанского. Алла где-то пропадала днями и ночами. Ирина тоже жила сама по себе. В общем-то, шайка сирых и убогих уже распалась.

* * *

А все- таки у него чудесные дети. Он вовсе не заслужил таких чудесных детей. Они за него боролись все эти месяцы. Профессора, клиники, страны, медикаменты, методики, новейшая аппаратура. Все-таки современная медицина шагнула далеко вперед. В прежнее время он давно бы уже умер. Он и не предполагал, что у него такие чудесные дети. Он только, теперь понял, как сильно он их любит. Интересно, у Ирки тоже есть дети? Наверняка есть. У всех его сверстников уже взрослые дети, и это так чудесно -ты умираешь, но часть тебя останется жить на земле. Он уже привык за время болезни часами мысленно говорить с ней, с Иркой. Он придумал ей целую жизнь. В этой придуманной для нее жизни тоже было все хорошо, только Ирке вечно не хватало денег, и ему было до слез жаль, что ему не суждено увидеть, как она удивится и как обрадуется полученному от него наследству. До слез было жаль себя. Пусть только детектив поторопится и отыщет ее. Выписать этого колоритного старого китайца наверняка стоило им бешеных денег, но они и это для него сделали. В самом обычном костюме старик выглядел так, будто был облачен в желтый монашеский балахон. Или это пресловутая аура сияла вокруг него подобно нимбу христианских святых? Китаец долго молча смотрел в лицо больному мудрыми старыми глазами, утонувшими в сеточке морщин. Ни о чем не спрашивал. Ничего не осматривал. Так и сидел в молчании. Потом улыбнулся, горячей ладонью погладил больного по лицу, ласково пожал ему обе руки, покивал головой и вышел.

* * *

- Ничего нельзя сделать, -перевел переводчик, молоденький студент-китаец.

Старик внимательно смотрел, как он переводит, как отшатнулись от этих слов молодые мужчины и женщина. Очень похожие друг на друга. Два брата и сестра. Старик сердито покачал головой. Взял переводчика за руку и что-то ему втолковывал.

- Простите, я неправильно перевел, -смутился юноша. - Учитель сказал: «Ничего не нужно делать. Ваш отец хочет испытать боль и уйти. Это его путь. Не надо мешать ему».