Читаем Север Северище полностью

 На следующий день в Большом зале Центрального Дома литераторов проходил пленум Союза писателей СССР, на котором Котову, во время вчерашней телефонной связи, предложил поприсутствовать прозаик Иван Калугин, институтский однокашник, заведовавший книжной редакций издательства “Правда”, до этой должности работавший в газете “Советская Россия”. Он сказал:

- Давай встретимся у ЦДЛ без десяти в десять. Я принесу для тебя “Пригласительный билет”. Посидим в зале на открытии пленума, потом попьем в пестром буфете пиво, пообщаемся друг с другом и с приехавшими из областей знакомыми литераторами, вместе пообедаем. Затем я скатаю на службу и, уладив там очередные дела, около восемнадцати часов заеду за тобой: отправимся в потрясающий ресторан.

 Когда Иван и Павел увиделись, то московский сибиряк попросил друга прояснить неизведанное в жизни – вечернее мероприятие. И тот бегло удовлетворил любопытство Котова:

 - Речь идет об особом ресторане-кабинете гостиницы “Россия”, о котором мало кто знает. Из его окна весь Кремль виден, как на ладони. Там руководство нашей редакции, меня и заместителя ( а он сегодня придти не может, за него будешь ты ), угощает председатель Советского Комитета защиты мира Герман Николаевич Калник. В порядке исключения мы издаем хорошим тиражом и объемом сборник его публицистики, и Герман 

Николаевич желает обговорить некоторые детали, связанные с подготовкой и прохождением его рукописи. Почему в порядке исключения? Потому что мы выпускаем только художественные произведения, причем самые-самые читабельные, но за которые никому не надо платить гонорары. На выпуск редких книг имеем монопольное право. Ежегодно издаем не меньше 150 наименований, причем шесть таких, как “Королева Марго”, тиражами по три миллиона экземпляров. Качаем деньги в партийную кассу. Эти наши тома можно приобрести лишь по талонам, полученным за сданную макулатуру. Калника же и других “мудрых и великих” современников – публицистику, а не художественные произведения - издаем вне плана, как говорится, “без объявления”. За особые, так сказать, заслуги перед обществом. 

 Начали день с Иваном, как намечали. Но примерно через час приехала девушка из книжной редакции, разыскала Калугина и сообщила ему:

- Иван Гаврилович, звонили из Центрального Комитета КПСС от Иванова: вам нужно быть в 12 часов у него для окончательного согласования плана выпуска 1972 года.

- Ну, Маша, ты меня расстрогала… - ответил он и, попрощавшись до вечера с Павлом, определенно условившись о времени, когда заедет за гостем, удалился.

 Во время перерыва Павел Котов нежданно-негаданно встретил своего армейского друга Никиту Котельникова, котрого никогда не чаял увидеть в таком литературном месте, потому что тот ни в чем подобном никогда замечен не был. Оказалось, приятель бронетанковых лет является завхозом в соседнем Доме Ростовых, где как раз и размещается Союз писателей СССР, проводящий сегодня свой пленум. Чудеса да и только! У Никиты Дмитриевича, как величали родного Павлу человека знающие Котельникова творцы художественного слова, сегодня было хлопот полный рот, в связи с устройством приехавших, всевозможной организационной помощью им. Однако он все же нашел время, чтобы провести однополчанина по Дому Ростовых, показать ему все достопримечательности, а когда узнал, что тот несколько дней провел в дороге, почти не спал всю эту ночь, ибо с женой провели ее в объятих друг друга после восьмимесячной разлуки, чуть ли не валится с ног, то предложил ему отдохнуть, вручив ключ от изолированной восьмиметровой комнатушки, где имелись раскладушка, стол, стул, телефон, будильник и маленький холодильник. Это было как раз то, что требовалось. Павел определился так: еще пару часов побыть на пленуме, затем, купив необходимые продукты, отправиться в “собственную гостиницу”, чтобы в ней перекусить, сделать некоторые звонки и поспать до приезда Ивана Калугина, поставив будильник на нужное время.

 В фойе Дома литераторов, когда он снова пришел в него, было шумно, заседание еще не началось, и мастера литературы в основном толпились здесь. Его охватила какая-то тоска, как будто воздух и его самого пронзили флюиды дисгармонии, дискомфорта. Сначала показалось, что такое состояние беспричинно. Но потом он догадался, что источником его является невольно улавливаемая слухом в отдельных фразах, отрывках разговоров и читаемая в некоторых перекошенных злобой лицах идущая здесь подспудно война тщеславий. Даже на миг почудилось: как будто пикировали бомбардировщики, включив воющие сирены, сея ужас и смерть. Вздымались клубы пыли. Словно сошлись немецко-фашистские и советские войска.

- На этой “гитлеровской территории”, враждебно настроенной к нам, - услышал Павел отчетливо, - мы никогда не избавимся от унижений и оскорблений.

 А с противоположной стороны раздалось: