Еще одним крупным недостатком в тот период виделся явно устарелый алгоритм в отношениях «Президент – Верховная Рада – Кабинет Министров». По мнению Тигипко, здесь нужна была новая система сдержек и противовесов. Президент должен был получить право роспуска парламента, если парламент не сможет организовать свою работу (речь о таких вещах, как формирование большинства, своевременное принятие бюджета и т. д.). При этом парламент должен был выработать и механизм ответственности Президента за свои действия. Закон об импичменте Президента помог бы тому лучше почувствовать ответственность перед людьми. Парламент же должен был получить право, создав большинство, на формирование своего правительства. При этом Президент контролировал бы ситуацию тем, что он предлагал на утверждение кандидатуру Премьер-министра.

Неплохой баланс: ведь перед тем, как назначить премьера, Президент должен был спросить у него, а каким же будет правительство, кто туда войдет персонально. При этом за Президентом должно было оставаться право как-то влиять на процесс создания правительства. Конечно же, новое правительство должно было бы чувствовать за собой колоссальную ответственность, и следовало договориться, чтобы ни парламент, ни Администрация Президента не лезли в экономику, не принимали решений на микроуровне. То есть предстояло попросту разумно сбалансировать ветви власти.

Конечно же, в окончательном виде все это еще только предстояло сформулировать. Однако фракции, вместо того чтобы договориться, предпочли собственные интересы. Оказалось, что ответственность отсутствует даже на таком уровне. Корпоративные, партийные интересы возобладали над интересами государства. Возможно, полагали, что после президентских выборов, когда в руках одного человека будет сконцентрирована значительная власть, окажется легче осуществить такие преобразования. Мол, вот приедет барин, барин нас рассудит – типичная психология раба.

На самом деле это была иллюзия простоты: будто можно чего-то добиться, не жертвуя временем и силами, не дискутируя до хрипоты, не разжевывая до мельчайших подробностей.

В ходе избирательной кампании 2004 года Тигипко, комментируя ее необычайно жесткий накал, заявил: «Если бы политреформа состоялась, мы бы не имели сегодня такой острой предвыборной ситуации. Ее бы амортизировали партии… Когда тот, кто представляет власть, будет ощущать, как ему в затылок дышат конкуренты из 10–12 партий, карауля любой промах, он будет вести себя чрезвычайно взвешенно».

До самого конца кампании он не оставлял надежды на то, что по политреформе удастся договориться. Однако тогда уже мало кто оставался открытым для любых компромиссов…

Гражданин

Сам добрый человек, Тигипко считает доброту естественным состоянием человека. Он убежден, что каждый народ добр по-своему. Доброта украинцев проявляется в их хлебосольности.

«У украинцев сильна взаимоподдержка, взаимовыручка, то есть – доброта действенная. Может, это больше в сельской местности проявляется – поддержать стариков, подкормить их. Если я чем-то помогаю маме, то себе она оставляет едва ли только десятую часть. Остальное раздает. А еще у украинцев все в порядке с юмором, и эта их доброта часто сопровождается самоиронией, украинцы умеют пошутить над собой, над своими национальными чертами. Вот таким я вижу украинский народ: однозначно мягкий, добрый, без жалоб несущий груз своих проблем», – как-то сказал он.

Не стоит удивляться – это у Тигипко такой подход: он все преднамеренно упрощает, предпочитает говорить не о «высоких материях», а о простых вещах. Скажем, ему предлагают подискутировать о национальных интересах, а он приземляет тему до уровня простого украинца. Потому что «национальные интересы» – это чересчур общо. А вот интересы конкретного человека всегда предельно понятны. Да и зачем говорить об абстрактных интересах всего народа?

«Нас попросту приучили жить интересами государства, не думать о себе, – говорит Сергей Леонидович. – Забывали о конкретном человеке и вспоминали о нем только тогда, когда приходило время им пожертвовать во имя общего блага. В других странах делали по-другому – ставили во главу угла интересы конкретного человека. В конце концов, в той же Швеции построили социализм, который переживает за человека, создали систему, в которой этот человек социально защищен. А мы оказались у разбитого корыта, проиграв конкуренцию».