Читаем Сердце мглы полностью

– Из Плутарха. Твоему отцу нравились его слова.

– И при чём тут Изида?

– Что? А… Это из «Исиды и Осириса». Почитай, занимательная вещица. «Божество блаженно не золотом и серебром и сильно не громами и молниями, но способностью постигать и знанием». Оттуда же. Эти слова Шустов сделал чем-то вроде нашего девиза. Они стоят на бланках «Изиды». Шустов любил такие штучки. Но «Изида» появилась не сразу. После учёбы мы все ненадолго разошлись. Каждый занимался чем-то своим. Я преподавал, Давлетшин уехал в Тибет, Гуревич… уже не помню, с типографией какой-то возился. Сальников вообще торговал картинами. Ну а Шустов устроился в антикварную лавку. Сидел там года три, наверное, помогал реставраторам, проводил оценку всяких безделушек. Потом они с Сальниковым поехали в Индию. Тогда-то для Сержа и началась эпопея с Городом Солнца.

– В девяносто восьмом? – уточнил Максим. – Они же тогда поехали с мамой!

– Да. И в Ауровиле Шустов оказался не случайно. Раскопал в архивах легенду о подземном индуистском храме. Затем раскопал и сам храм.

– Мы там были, – не сдержавшись, вставил Дима.

– Молодцы, что тут скажешь. В общем, они с Сальниковым поживились в храме, а среди прочего нашли упоминание о некоем «городе абсолютной творческой свободы», построенном в лесах Южной Америки.

– «Свобода творчества за пределами самых смелых фантазий», – вставил Дима.

– Шустов Городом Солнца заинтересовался и начал свои поиски как раз с Индии. Не совсем понятно, как в подземный храм попали документы, которые он нашёл. Серж никогда не говорил нам всего. Поэтому, кстати, ругался с Гуревичем. Но, я думаю, меценатов-основателей возрождённого Эдема могло быть больше. Да, Затрапезный и дель Кампо – главные, однако они пытались привлечь и других, возможно, успешно. Почему не предположить, что к ним присоединился какой-нибудь выходец из Британской Индии. Или индийский архитектор, родом с юга Индии. Вариантов много, чего гадать…

– Это объясняет Ямараджу, – заключил Максим. – С учётом смешанных яиц…

– Яиц? – не поняла Аня.

Максим рассказал ей о золотом, серебряном и медном яйцах, разбитых в одну миску, что означало сословное, религиозное и прочее равенство.

– В Городе Солнца всё принимали с одинаковым почтением, – продолжил Максим. – И христианство, и ислам, и индейские верования. Почему бы не принять что-то индуистское, если есть хотя бы один представитель Индии?

– Да уж, – согласился Покачалов. Он по-прежнему не высовывался из гамака, лежал в нём, накрыв лицо грязной марлей.

– Отец поэтому написал на обороте фотографии: «Ауровиль. Mysterium tremendum»?

– Ты о чём?

– Они с мамой и Сальниковым сфотографировались под баньяном в Ауровиле.

– Не знаю… Не видел, но да, наверное. Он именно так про Город Солнца и говорил. Mysterium tremendum. Тайна, внушающая благоговение. А Серж редко перед чем-то по-настоящему благоговел, поверь. В общем, он тогда вернулся из Индии – за год до твоего рождения – и основал «Изиду», куда одного за другим заманил нас четверых. По Городу Солнца особых подвижек не было, и мы много чем занимались, но главной задачей оставалось наследие Затрапезного. Правда, его имя тогда не всплывало. Зато всплыло имя Оскара Вердехо – художника, восставшего из мёртвых. Затем Серж взял себе в помощники Гаспара Дельгадо. Испанец выкопал из архивов какой-то малагской галереи странную приходную книгу… Что было дальше, ты знаешь. Гаспар и Серж вышли на Скоробогатова, и понеслась весёлая дурь, которая нас погубила.

Аня осторожно посмотрела на Лизу. Дочь Скоробогатова сидела молча, теребя в руках резинового Стича, будто вовсе не слушала разговор.

– Гуревич погиб в двухтысячном. Через четыре года в Боливии погиб Давлетшин. Мы остались втроём. И у нас как-то не заладилось. У Сержа и Салли подросли дети. И жёны пытались отдёрнуть их от работы…

– А у вас? – тихонько спросила Аня. – У вас была семья?

– Моя семья – «Изида». Её архив, её стеллажи и жёлтая комната.

– Жёлтая комната?

– Ты же не думаешь, что тогда увидела всё? В здании хватает секретов. Да и Шустов не мог не организовать парочку потайных комнат. И ведь в нём было столько жажды, столько силы… Он многие дела вёл параллельно, никому ничего не рассказывал. Упирался в тупик, брался за следующее. Я до сих пор в архиве нахожу что-нибудь новенькое. Знаешь, читается, ей-богу, как приключенческий роман.

Дима стал выспрашивать у Покачалова, о каких делах он говорит, но Покачалов отвечал уклончиво, без желания. Лиза, не произнеся ни слова, вновь уединилась в палатке с Аркадием Ивановичем. Возле костра остались четверо, и разговор постепенно оживился, сменил серьёзный тон на шутливый, чему Аня была рада.

– Женщин в «Изиде» не было? – спросила она.

– Женщин? – Никита, откинув марлю, высунул из гамака свою лысоватую, обмётанную красными болячками голову. – Нет, спасибо, у нас и других проблем хватало.

Аня от возмущения не смогла выговорить ни слова.