Читаем Сердце мглы полностью

Покачалов вынырнул из-под марли. Пробормотал что-то неразборчивое и выбрался из гамака. Отправился к стоявшему на утёсе каминному креслу, будто вспомнил о давнем желании посидеть в нём и полюбоваться видом джунглей. Максим тоже оживился. Отложил подлатанный сапог. Готовился уйти, чтобы, как и Покачалов, не мешать Аниному разговору с Димой, но Аня взглядом попросила Максима остаться. Ей было важно, чтобы он тоже услышал её слова. Максим, помедлив, взялся за второй сапог.

– Я всегда тебе завидовала, – Аня посмотрела на брата. – Занимаешься любимым делом. Знаешь, чего хочешь, и папа тебя не переубедил. Помню, как он не хотел, чтобы ты шёл на журналистику. А ты пошёл. Папа сказал, что не будет платить за тебя, и ты поступил на бюджет. Мог пойти на экономиста, как настаивал папа, но не стал. Ты победил. Ты ведь что бык, твою блажь колом из головы не выбьешь. Папа смирился. Писал мне в Испанию, что ты молодец. Я за тебя радовалась. И да, завидовала тебе. Мне казалось, что с твоей ногой… Думала, тебе проще. У тебя всегда была причина, отговорка. А у меня не было. Я ведь плохо училась в Испании. Ну как плохо… Средне. А я привыкла быть лучшей – в нашей школе и в гимназии. Папа так гордился, так радовался грамотам, высшим баллам, похвалам от учителей. Я не имела права его разочаровать. Не знала, как переживу, если он посмотрит на меня, как… как смотрел на тебя после той ночи на старых прудах. И сам знаешь, он столько рассказывал про бабушку Раю, так гордился своей мамой. Водил в «книжку» Полиграфа, где на третьем этаже висят её работы.

Аня выдохнула. Говорить становилось тяжелее. Прежняя лёгкость ушла. Словами не удавалось охватить сразу все чувства, и внутри скручивалось недовольство от невозможности полностью их выразить, но Аня не сдавалась.

– Бабушка была чудесным иллюстратором, и папа говорил, что я буду такой же, продолжу семейное дело, ведь и дедушка занимался графикой, и сам папа когда-то пробовал, но… А потом он сказал мне, что иллюстраторам сейчас трудно и нужно идти на дизайн. И я не спорила. Пошла. И мне по-своему нравилось на дизайне. В Мадриде там было много сильных ребят… И я среди них впервые почувствовала, что на самом деле не такая уж талантливая. Большая рыбка выплыла из маленького пруда и увидела, что есть рыбы побольше. Ужасно. Каждый экзамен превращался в пытку. Приходилось унижаться, вымаливать себе оценки, потому что никакое унижение не сравнится с тем взглядом папы… Мне было тяжело, но я никому не говорила. Улыбалась родителям по скайпу. Я бы в итоге сорвалась, сделала бы что-нибудь плохое. И тогда мама сказала мне, что ты бросился под машину из-за девушки, которая не то ушла от тебя, не то тебя игнорировала. И я ухватилась за это. Сказала, что возвращаюсь в Москву, чтобы быть рядом с тобой: пока поучусь с братом – ведь удобно, можно ходить в один университет, – а шанс перебраться в Испанию ещё будет.

Папа, разумеется, пытался меня переубедить. Мама плакала. Но мне впервые за три года стало легко, радостно. Я знала, что папа будет злиться на тебя. Скажет, что ты опять подвёл его и любящую сестру, которой достался никудышный брат, вечно попадающий в неприятности. Я знала. Но запретила себе об этом думать. Сама почти поверила, что возвращаюсь в Москву, чтобы не дать тебе сделать очередную глупость: броситься под машину или что-нибудь похуже… Я оборвала свою жизнь в Испании. Разом оставила всех, кто там был мне дорог. И вернулась в Москву. И с парнем рассталась плохо. Он приехал провожать меня в аэропорт, а я ему сказала, чтобы он мне не звонил. Зачем? Он бы напоминал мне о моих слабостях…

Максим по-прежнему сидел возле костра. Отложив второй сапог, неспешно ворошил угли. К Ане не оборачивался. Дима, сидевший в гамаке, молчал. Аня боялась на него смотреть. Была благодарна Покачалову за то, что он вовремя ушёл. Говорить в его присутствии было бы труднее. Лиза и Скоробогатов, укрывшиеся в палатке, наверняка слышали каждое слово. Аню они не беспокоили. Главное – не видеть их лиц.

– После того, что с нами случилось, это кажется глупым, – через усталость продолжила Аня. – Надо было просто жить. Называть вещи своими именами и… Не знаю… В Испании я училась в хорошем университете, могла заниматься любимым делом. Господи, ведь никто не мешал взять да и перевестись на иллюстратора, пусть с потерей уже сданных экзаменов. Я встречалась… мне казалось, что я влюблена. Всё было хорошо. Я сама же всё разрушила. Потому что испугалась, что не справлюсь, что разочарую родителей и друзей. А в итоге предала тебя. И папу с мамой. Столько сделано неправильно. Господи, как же глупо…

– Это правда глупо, – промолвил Дима.