Читаем Сердце мглы полностью

На руинах встречалось немало абрисов странной срощенной триады: птицы, дикой кошки и змеи. Дима утверждал, что видит колибри, ягуара и анаконду. По словам Покачалова, такой символ мог означать единство трёх уровней видимого мира: неба, земли и воды. Другой символ – три разбитых шарика, содержимое которых вытекало в одну общую миску, – Никита назвал знаком всеобщего равенства соляриев и отказа от сословных предрассудков.

– Три яйца! – воскликнул Дима.

– Похоже на то, – кивнул Покачалов.

– Ха! А ведь я почти сразу догадался.

– И… что это значит? – Максиму приходилось выспрашивать более подробные объяснения.

– Ещё до инков на побережье Перу, – ответил Дима, – считалось, что предки первых людей вылупились из яиц, созданных высшими богами. Всего яиц было три.

– Золотое, серебряное и медное, – подтвердил Покачалов.

– Из первых двух, как ты понимаешь, вылупились знатные индейцы. Из медного – простолюдины. Здесь же яйца смешаны в одной миске. Все равны.

Самой необычной была группа изображений, повторявшаяся на стенах домов в разных сочетаниях, но сохранявшая общий мотив: мужчины и женщины устремляются к некоему цилиндрическому, превосходящему их в размерах предмету. Чем ближе к нему оказывались люди, тем сильнее изменялась их внешность. Поначалу искажались руки и ноги, затем туловище и голова. Шаг за шагом они приобретали кошачьи черты. Те, кто стоял на пороге странного цилиндра, вовсе превращался в получеловека-полуягуара, из их носа распространялась знакомая сеть заштрихованных треугольников, здесь больше похожая на выплеск жидкости, чем на паутину.

Дима припомнил ягуароподобного бога Солнца, заключённого в чавинском Ланзоне, и наполовину человеческие, наполовину кошачьи лица, которые в Перу под влиянием чавин начали рисовать задолго до нашей эры.

– Они провели в джунглях восемь веков, – пояснил Дима, подстелив себе кусок свёрнутого брезента и усевшись прямиком под базальтовую ограду каанчи. – Вернувшись, разошлись по соседним царствам. Научили их строить оросительные каналы, гигантские U-образные храмы. Заодно научили изображать очковых сов, капуцинов, кайманов, анаконд… В общем, всю живность сельвы. Ну и такие вот полукошачьи лица.

– И что они означают? – спросил Максим, продолжая неторопливо расчищать заросший рисунок.

– Не знаю… Единение с природой?

– Скорее познание великих тайн, – заметил Покачалов. – Даже современные шаманы по традиции уходят в глубь леса, чтобы собрать тут лекарственные травы и в отшельничестве получить откровение из уст ягуара.

– Из уст ягуара? – усмехнулся Максим.

– Ну да.

– А цилиндр, в который входят полулюди-полуягуары, – Максим провёл ладонью по шершавой поверхности расчищенной кладки, – что он означает?

– Да бог его знает, – качнул головой Никита. – С символами вечная морока. Серж любил с ними возиться, а я… Да считывай их как хочешь, толку не будет. Это ведь не инструкция.

– Выглядит как инструкция, – промолвил Максим. – А цилиндр похож на кактус. Смотри, вот тут колючки. И форма подходящая, сверху закругляется.

– Ну да, – рассмеялся Дима. – Люди прут на кактус, колются об его колючки и звереют, превращаются в ягуаров. Оригинальная традиция древних чавинцев. Неудивительно, что они вымерли. Ну и солярии, значит, пошли по их стопам: обкололись об кактус, посходили с ума и взялись рисовать безумные картины, а потом побежали отсюда диким галопом. Я бы тоже побежал.

– И похоже, что кактус растёт из камня. – Максим не отреагировал на Димины насмешки. – Смотри, тут видно. В основании что-то вроде скальной глыбы.

– Ты забыл небольшую особенность местной флоры. В джунглях кактусы не растут.

– Да. Но растут в Андах – в горах, где чавинцы остановились, прежде чем спуститься к Мараньону.

– А если колючки не колючки, а солнечные лучи? – предположил Покачалов. – Тогда это солнце.

– Овальное?

– Сядь на кактус, солнце и не таким покажется, – без прежнего задора сказал Дима. Перестав смеяться, наконец предложил и свой вариант: – Не кактус, не солнце. Скорее дверь.

– Дверь? О которой говорила Исабель? – уточнил Максим.

– Ну или проём. В кактус как-то глупо входить. В солнце тоже. А вот в проём можно.

– И куда он ведёт?

– Надо думать, к mysterium tremendum, – буркнул Покачалов.

– Ясно… – выдохнул Дима. – Странно до чёртиков. Двери, кактусы… Лучше бы объяснили, что нужно теням. Они ведь неслучайно наткнулись на нашу экспедицию. Значит, стерегли её. Шли по пятам, запугивали ловушками и мёртвыми ленивцами. Не хотели никого трогать. Даже старуху подослали, чтобы она отговорила индейцев помогать Скоробогатову. Отговорить и запугать не получилось, и тени стали убивать. Убили всех, кого смогли. И нас убили бы, но… стоят истуканами. Ждут, пока мы тут замаринуемся до… Слушай, может, им нужна новая кровь?

– Что? – Максим достал из кармана «Ракету». Стрелки указывали четвёртый час. Нужно было возвращаться на бивак.