Читаем Сердце ангела полностью

— Этот мир принадлежит сильным, а не слабым. Разве не так? Лев поглощает овечек, ястреб упивается кровью воробья. Кто отрицает это, тот отрицает порядок вселенной.

— Так оно и есть, — страстно выкрикнул голос с балкона.

— Похоже на обратную сторону Нагорной проповеди, — краешком рта пробормотала Эпифани.

Эль Сифр разгуливал по сцене. Его ладони были покорно сложены, но глаза горели неприкрытой яростью.

— Рука, владеющая плетью, влечет телегу. Плоть всадника не чувствует уколы шпор. От сильных в этой жизни требуется усилие воли. Сделайте выбор: быть волком, или газелью.

Конгрегация реагировала на каждое слово аплодисментами и одобрительными выкриками. Его слова повторяли хором, будто Священное Писание. «Будь волком… волком…» — твердили они.

— Оглянитесь на тесных от людей улицах. Разве не сильный правит?

— Сильный. Сильный правит.

— А слабый лишь молча страдает!

— Аминь. Еще как страдает.

— Там, на улицах — джунгли, и выживает лишь сильный.

— Только сильный…

— Уподобляйтесь льву и волку, а не ягненку. Пусть режут глотки другим. Не покоряйтесь трусливому стадному инстинкту. Закаляйте сердца смелыми делами. Если должен быть лишь один победитель — пусть им будет кто-либо из вас!

— Один победитель… смелые дела… быть львом…

Он приручил их как овечек, как дервиш кружась по сцене в развевающихся одеяниях и заклиная свою паству певучим голосом:

— Будьте сильными. Будьте смелыми. Познайте страсть нападения вместе с мудростью отступления. Если подвергнется возможность, вцепитесь в нее, как лев в косулю. Вырывайте успех из поражения; рвите его с мясом, пожирайте его. Вы — опаснейшие звери этой планеты, так чего же вам бояться?

Он, пританцовывая, заклинал, источая власть и силу. Конгрегация завывала безумным эхом. Даже певцы из хора злобно поддакивали ему, потрясая вздетыми над головами кулаками.

Я впал в некий транс и уже перестал обращать внимание на всю эту риторику, как вдруг мой клиент произнес нечто такое, от чего я живо пришел в себя.

— Если глаз твой оскорбит тебя, вырви его, — произнес эль Сифр, и мне показалось, будто он смотрел при этом на меня. — Это чудесное изречение, но я добавлю: если чей-то глаз оскорбит тебя, вырви его. Выцарапай! Выбей его пулей! Глаз за глаз!

Его слова пронзили меня спазмой боли. Я подался вперед, будучи настороже как никогда.

— К чему подставлять другую щеку? — продолжал он. К чему вообще позволять себя бить? Если чье-то сердце ожесточилось к тебе, вырежь его. Не жди, пока станешь жертвой. Бей по врагу первым. Если глаз его оскорбит тебя, выбей его. Если сердце его оскорбит тебя, вырви его. Если любой его член оскорбит тебя, вырежь его и забей ему в глотку.

Своими воплями эль Сифр перекрывал рев аудитории. Я онемел. Неужели мне не почудилось, что эль Сифр только что описал три убийства?

Наконец, эль Сифр победно вздел над головой руки.

— Будьте сильными! — вскричал он. — Обещайте мне быть сильными!

— Мы… обещаем! — лихорадочно вопила паства.

Эль Сифр исчез за кулисами, а хор вновь выстроился в изначальную фигуру и разразился жизнерадостным гимном «Сильна рука Господа».

Схватив Эпифани за руку, я вытащил ее в проход. Перед нами стоял народ и я, бормоча извинения, прокладывал плечом путь. Мы торопливо выскочили через вестибюль на улицу.

У тротуара ожидал серебристо-серый «Ролле». Я узнал шофера в униформе, праздно облокотившегося о крыло лимузина. Но тут распахнулась дверь с надписью «Пожарный выход», на панель лег прямоугольник света и шофер застыл по стойке смирно. Два негра в строгих костюмах и темных очках шагнули на улицу и оценили обстановку. Они выглядели так же солидно, как Великая Китайская стена.

Следом за ними вышел эль Сифр, и они направились к машине, сопровождаемые еще одной парой тяжеловесов.

— Одну минуту! — позвал я, шагнув к ним. В тот же миг меня оттеснил главный телохранитель.

— Не делай ошибку, о которой придется пожалеть, — предупредил он, загораживая мне дорогу.

Я не спорил. Повторное посещение больницы не входило в мои планы. Шофер открыл заднюю дверцу, и я поймал взгляд человека в тюрбане. Равнодушно посмотрев на меня, Луи Сифр поднял подол своих одеяний и влез в «ролле». Шофер закрыл дверцу.

Я проводил взглядом отъезжающий лимузин, выглядывая из-за туши телохранителя. Тот стоял с безразличием идола с острова Пасхи, ожидая каких-либо действий с моей стороны. Эпифани подошла сзади и взяла меня под руку.

— Пойдем-ка домой и разведем в камине огонь, — сказала она.

Вербное Воскресенье было сонным и чувственным: я засыпал и просыпался, то рядом с Эпифани, то на полу, среди разбросанных кушеточных подушек и скрученных простыней. В камине осталась единственная обугленная деревяшка. Я поставил на огонь кофейник и принес в комнату газеты, оставленные почтальоном на коврике у входа. Эпифани проснулась раньше, чем я разделался с комиксами.

— Ты хорошо спал? — шепнула она, уютно устраиваясь на моих коленях. — Никаких кошмаров?

— Вообще ничего. — Я погладил ее гладкую коричневую ляжку.

— Это хорошо.

— Может быть, заклятье нарушилось?