Читаем Серая скала (сборник) полностью

Никогда я не чувствовал себя так неловко. Как можно было допустить такую оплошность! Ведь я отлично знал, что на стене написано нечто важное, почему же я поверил на слово случайному человеку?

Майор глядел на меня и нервно постукивал карандашом по столу.

– Может быть, у вас есть еще какие-нибудь тексты? – спросил он наконец.

– Нет, ничего нет.

– Скверно. Ну что ж, попробуем разрешить задачу, исходя из наличного материала.

Он достал из стола толстую книгу, взял карандаш и углубился в работу.

Утомленный хлопотами и волнениями минувшего дня, я задремал, сидя в кресле. Когда я проснулся, в окно уже глядел рассвет. Майор все так же сидел за столом, заваленным бумагами и освещенным настольной лампой. Три пустых стакана из-под чая стояли на столе. Его лицо в смешанном освещении окна и лампы казалось серым и утомленным. Увидев, что я проснулся, он обернулся ко мне и сказал:

– Вы проспали много интересного, товарищ Зернин. Я разгадал смысл непонятных слов «МВШ» и «ИМШ».

– Что же они значат?

– Здесь указаны числа. Их не надо было расшифровывать. Вот смотрите. У вас написано: 2, 25, 23 и 36, 2, 23. Число 23 означает букву «ш», надо расшифровать. Ее следует понимать как слово «шагов», а первые две цифры дают числа 225 и 362. Стало быть, здесь сообщается, сколько надо сделать шагов по направлению, указанному какой-то «рукой Лисовского». Догадаться было нетрудно. Вот что такое эта «рука» – я так и недодумался. Наводил справки, но пока безрезультатно. Никаких Лисовских за последние двадцать лет ни в городе, ни на заводе, ни в окрестных селах не проживало. Скажите, – внезапно обратился он ко мне, – вы никому не говорили о зашифрованных записях ЮРП?

– Нет, не говорил.

– Никому?

– Никому.

– И никому не писали про это?

– Нет, ничего не писал. И фотоснимков не показывал.

– И не надо сообщать. Теперь вот что: ступайте домой и отдохните. Потом надо будет заняться Петей Сердобиным. Постарайтесь установить, не знает ли он, кто был Бедуин. Скажите ему это слово в разговоре вскользь, как бы случайно, и наблюдайте, не выдаст ли он себя, не смутится ли, не вздрогнет ли. А про «руку Лисовского» лучше вовсе не упоминайте. Так будет осторожнее. Только действуйте крайне осмотрительно. Да помните, что его надо охранять. Он, возможно, находится в опасности.

Я понял, что мое присутствие больше не нужно, и встал, чтобы идти домой. От сна в неудобной позе у меня затекли ноги и руки и голова стала словно свинцовая. Чтобы немножко привести себя в порядок, я подошел к зеркалу и начал причесываться.

– Товарищ Зернин, покажите-ка расческу! – услышал я возглас майора. – Откуда она у вас?

– Мы нашли ее… то есть нашла ее, собственно, Татьяна Пасько и подарила мне.

– Да где же вы ее нашли?

– В старом замке, в башне… в амбразуре башни, которая смотрит в сторону ворот. Она лежала там под камнем, завернутая в бумажку.

Майор молча открыл портфель и достал из него точно такую же расческу. Он наложил их одна на другую: расчески оказались одинаковыми как две капли воды и по величине, и по форме, и по цвету. Только его была исцарапана и сильно потерта. Он встал со стула и в волнении зашагал по комнате. Потом остановился передо мной и спросил:

– А зачем вы полезли осматривать бойницу?

– Так просто. Я хотел получше осмотреть место, где встречались юные разведчики. На всякий случай…

В глазах майора мелькнула улыбка:

– Вы молодец, Сергей Михайлович! За это я готов простить вам вашу оплошность. Берите расческу, но никому ее не показывайте. Понимаете, никому! Она, может быть, имеет особое, чрезвычайно важное значение. Недаром старик Сердобин ее так тщательно хранил.

– Вы нашли ее у Сердобина? У Ивана Ивановича?

– Да, у него. Вернее, на его мертвом теле. Он носил ее зашитой в подкладке пиджака. Очень интересная вещица.

Мы стали прощаться. Он крепко пожал мне руку и вдруг сказал:

– А знаете что? Оставьте-ка эту расчесочку у меня на хранение. Так спокойнее будет.

– Пожалуйста. Я скажу Татьяне, что потерял ее.

– Нет, так сразу не надо, – засмеялся он. – Скажете, если сама спросит, что дома затерялась и что вы ее поищете… И вообще поменьше о ней вспоминайте.

Я пошел домой, глубоко взволнованный этой ночной беседой.

Я попытался сблизиться с Петей. Задача оказалась трудной. Он был необщительным, ни с кем не дружил, спортом не занимался, предпочитал проводить время дома, за книгой. Когда я приходил к Сердобиным, он встречал меня вежливо, но не улыбался, молчал и, видимо, тяготился моим присутствием. Ко мне он не питал доверия, и я просто терялся, не зная, как к нему подойти.

Выручила Анечка. Она предложила отправиться на колхозную ярмарку в село Лановцы. Это большое село находится довольно далеко от завода, в тридцати шести километрах, но с заводом налажено регулярное автобусное сообщение. Во время ярмарки машины отправлялись каждые полчаса. Анечка сама предложила пригласить в эту поездку Петю Сердобина.

– После смерти отца, – сказала она, – он стал таким угрюмым, печальным, его надо развлекать. Возьмем его с собой! Я сама его позову.