Читаем Семена Распада. Том I (СИ) полностью

Норинец мог поклясться: каждый из этих пяти ведёт собственную игру, в которой Амони — фигура не столь уж значительная. Он не знал, способен ли кто-либо из них на откровенное предательство, но всё-таки не мешало бы приглядеться к энхэтам внимательнее, ещё раз взвесить их и оценить:

ДжайхарДорр. Ему только двадцать, а он уже тонхэт, получил титул и земли от рано умершего отца, так же, как и Амони. Смуглый и черноволосый, он мало похож на северянина, а глядя на его осанку и резкие черты лица, можно поверить в сказку о том, что Дорры рождены из камня, выточенного драконьим огнём. И характер у него под стать внешности: говорит напрямик, без увёрток и любезностей. Среди всех он самый неуживчивый, но всё же свой для них— высокорожденный, а не безродный выскочка, как Этельдор.

Вильмар Фисс. Его предки были великими воинами, но он решил изменить семейной традиции. Чародей с трудом мог представить этого сладкоголосого толстяка на коне и в доспехах. Однако Фисс далеко не глуп и словом умеет разить не хуже меча, не зря же в родном Кальмэйне он заработал прозвище Медоуст.

Верность Оснета и Кервита представлялась менее сомнительной, как-никак те отдали сыновей в оруженосцы к Амони. Пусть оба они хитрецы и честолюбцы, но их притязания скорее несут пользу, нежели вред.

Оставался ещё шехэтДинайрэ, холодный и нелюдимый. Ни жены, ни детей, а ведь ему чуть меньше сорока. Даже предположить нельзя, что у него на уме, от такого можно ожидать чего угодно. Особенно, если вспомнить, что именно он был главным противником назначения норинца.

Тем временем, пока Этельдор оценивал и взвешивал, Амони окончил речь. Слово перешло к жрецу-надзирателю, и тот, благословив энхэтов короткой молитвой, начал рассказ о природе Seliri:

— Враг, посланный нам в испытание, силён изрядно и страшен в многообразии своём, — скрипучим, как старый засов, голосом вещал он, но вассалы внимали с жадностью, ведь о порождениях Раукар они знали в лучшем случае из старинных книг. Новый противник не столько внушал в сердца ужас, сколько пробуждал в них прежнюю воинственную спесь. — Души, что отвергли истинный свет, что погрязли в мерзости и прельстились соблазна ложной свободы, которые Бог Тьмы, насадив на чёрный трезубец, оборотил в пресквернейших чудищ. И нет в них с поры той ничего человеческого, ибо сердце каждому заменил Чёрный Кристалл.

Те, что были в жизни слабы, и после Слияния с Тёмным Богом ничтожны остались. Имя им хэштари — крылатые исполненные злобой твари. Другим имя гэртари — они убийством и разбоем низвели себя до облика тёмных воителей, безобразных и грозных. Ещё есть малтари, Звери, чей грех — безумие. Порождения ярости и ненависти, они страшнее всех прочих, но и малочисленнее тоже. Во главе же их колдуны и колдуньи зломерзкие, жрецами Раукар себя именующие.

— Откуда же они взялись, вэнтум? — удивлённо спросил Кервит Дорэан, пока распалившийся от гневной речи жрец переводил дыхание. — Разве блюстители Ордена не клялись, что истребили в империи эту заразу? Разве не пал в Альхаре род чернокнижников Хусаинов?

Остальные молчали, но в их взглядах читалось не меньшее желание получить ответы.

— Вопрос ваш верен, тонхэт. Великий Храм и Орден Рассвета изничтожили всякий намёк на происки тёмных сил в границах Империи. Но альхарские безбожники — дело другое. Они сменили себе повелителя, но позволили живыми уйти цепным псам прежнего владыки. Две раксы*, именуемые Грозная и Верная, покинули Альхар. Тех из них, кто подался в Империю, мы истребили без жалости, но куда исчезли прочие… Боюсь, даже всемилостивому Каинен сие неизвестно.

— А сейчас эти пришли со стороны Норина, — вклинился с неожиданной догадкой молодой Дорр, ударив кулаком по столу. — Не измена ли, энхэты? Чародей, ответь нам! Ответь, откуда взялись поклонники Раукар у тебя на родине?

— Они были там и до альхарского изгнания, — поддержал тонхэта сладкоголосый Вильмар Фисс. — Я говорю про Тэйсо-Орэ, Храм Всебожия. Не могли ли тамошние жрецы принять сотню-другую южных собратьев?

— Исключено, — отрезал Этельдор, заговорив в первый раз за собрание. — Законы Норина строги, а верность союзному долгу незыблема. Более того, я не в праве отвечать за весь Норин, ибо уже четырнадцать лет в амонийском подданстве.

— Энхэты! Мы впустую мутим пену! — в намечающийся спор вмешался неприятный клокочущий голос Фаренна Динайрэ. — Враг бесчинствует у нас под боком, а мы вместо того, чтобы объединиться ищем предателей. Полно! Наши разногласия не существеннее пыли, когда речь идёт о войне. Я старший из вас, энхэты, и на моей памяти не было ещё собрания стольких знатных родов. Верно, тому есть веская причина, так что взываю: успокоимся же и послушаем, что скажет мэйнир Этельдор.

«Великие звёзды! И это Динайрэ?! — безмолвно изумлялся норинец, глядя на злейшего противника своего регентства. — Воистину, большая беда меняет людей. Или это очередное коварство? Неважно, я сам решил собрать их, не мне избегать права голоса»