Читаем Семейщина полностью

На другой день после этой проповеди большая группа стариков заплатила по Ипатову окладному листу, — как бы в самом деле не закрыл он церковь и не отказался от исполнения обрядов.

Эта победа будто подхлестнула Ипата Ипатыча. Он имел теперь в руках верное орудие воздействия на темную паству, и он начал пускать его в ход.

3

Низко пригнулось к земле сумрачное небо. В лицо летели первые белые мухи… Именно в такой день и приехал третий по счету уполномоченный по хлебозаготовкам, доселе неведомый, коммунист Борисов. Деревня отставала, хлеб шел туго, — едва ли не последнее место в районе занимало Никольское по выполнению хлебного плана, — и район прислал сюда нового толкача, энергичного, опытного, политически подкованного, знающего повадки семейщины. На плохом счету значилось в районе Никольское, — кулацкое, тяжелое, трудное село.

В сельсовете царила растерянность, советчики беспомощно разводили руками: не поймем-де, что за оказия такая, почему не везут хлеб мужики. Борисов предложил собрать вечером в избе-читальне актив и немедленно отправился к избачу и к партийному секретарю Василию Домничу.

Покаля сделал все, чтоб главные активисты не были оповещены, зато избач Донской сразу же кинулся к Епихе и Корнею, и втроем они обежали все улицы…

На собрание Борисов явился рано. В читальне топилась железная печь. Было светло и уютно. Нарядно выглядели покрытые кумачом столы. На улице еще не совсем стемнело, и в окна глядел очистившийся от туч темно-синий сатин холодного неба.

У печки устало сидел избач Донской, лицо его было закрыто поднесенной близко к глазам газетой. За столом какие-то два парня резались в шашки. На полу у печки сидели несколько человек в распахнутых тулупах. Пожевывая конец округлой короткой бородки, рябоватый бойкий мужик рассказывал что-то, видимо, смешное. Борисов подсел к печке, но рассказ был уже окончен, и слушатели хохотали.

— Ну, паря Мартьян, и мастер же ты заливать, — сказал кузнец Викул Пахомыч.

— Пошто заливать? Что было, то и говорю. Слова лишнего от себя не прибавлю, — весело отозвался Мартьян Яковлевич.

— А расскажи, Мартя, как вы коней меняли.

— Нет, как вы ланись на медведя ходили.

— Как ты Еремке невесту украл, — посыпалось со всех сторон.

Борисов понял, что весельчак неистощим на побаски. Мартьян Яковлевич не заставил себя долго упрашивать:

— Нет, ребята, я вам хвакт один расскажу.

— Давай, давай! Сыпь!

— Это дело, ребята, ланись было. Помер в Хараузе один мужик. Ну, понесли. И уставщик тут… А дело в аккурат после дождичка было. Грязища! А к могилкам надо по проулку иттить… Ладно, несут. Грязь в проулке почитай по колено. Вот несут они, а один и говорит: «Вот беда-то, где же это мы его понесем?» Только это он сказал, — как вскочит покойничек, да и закричит: — Что вы, мать-перемать, несете да трясете?! Я вчерась эвон где проходил…

Конец Мартьяновой басни потонул в густом хохоте.

— Скажи лучше, Мартьян, как ты анжинера опутал, пусть товарищ уполномоченный послушает.

Долго потешал собравшихся Мартьян Яковлевич забавными историями, и Борисов хохотал вместе с остальными.

В читальню подтягивался народ. Избач зажег еще несколько ламп. У окон глухой стеной стояла темнота…

— Товарищи, наше партийное собрание с присутствием актива будем считать открытым, — объявил наконец Василий Домнич.

В нежданно громком знакомом этом голосе, в том, как Василий окинул всех быстрым взглядом, все почуяли особую важность предстоящего собрания. Избач проворно убрал со столов газеты и шашки, чтобы никто не отвлекался. Стало тихо… Наступают решающие бои, казалось, думал каждый и будто спрашивал себя: готов ли он к этим боям?

Борисов коротко сообщил, как идут в районе хлебозаготовки… Никольское тащится в хвосте, позорит весь район, — неужели в большом селе так-то уж и нет хлеба? Актив обязан налечь на кулацкие хозяйства, пощупать их основательно…

Борисов посоветовал активистам распределить между собою работу по обследованию кулацких дворов, призвал их дружным напором смыть с села позорное пятно.

— Не бойтесь кулачья! — сказал он. — Не пасуйте перед кулацкими угрозами. Я все время буду с вами… помогать, направлять…

К столу, где сидел Борисов, подскочил Корней Косорукий. Он был лохмат, возбужден…

— Мы на сельсовете наметили вот список твердозаданцев. Все они у меня тут, твердики! — взмахнул он белой полоской бумаги. — Покаля многих хотел отвести, но мы перекричали его.

— Оно, конешно, это самое дело, надо бы и Покалю, в этот список. Пошто он не пришел? На вот, читай!

Борисов взял список, прочел всех поименно. Как обычно, Корней переборщил, и активу пришлось его осаживать. Он хмурил брови, кидался в драчливый спор, стучал по столу кулаком:

— Как то исть так?! Что вы думаете, у него хлеба нету? Это у Стигнея-то Парамонова хлеба нету? Да вы что, сдурели? Да у него еще прошлогодняя пшеница зарыта!

— Кто спорит, что заданья ему не давать. Не против заданья мы. Только цифрой, цифрой ты, паря Корней, пересобачил.

— Мы только насчет цифры…

— Цифорка-то… того… — зашумело собрание.

Василии Домнич водворил тишину, начал сам говорить, — тихо и медленно: