Одна телеграмма в особенности поразила Хаскинса: известный джентльмен предлагал Розе любую помощь, какая была в его силах. Священник без промедления ответил приглашением благородного рыцаря в Ангельские Дюны. Если кто-нибудь и мог вникнуть в суть дела, то только мастер пера, чей острый ум не уступал проницательности знаменитого детектива, созданного самим писателем; только тот, кто в течение последних нескольких лет работал без устали ради того, чтобы доказать всему миру возможность существования на земле чудес.

Девочка, казалось, не замечала восхищения Хаскинса. Она олицетворяла совершенство, которое тщетно пытались увидеть в своих детях родители Викторианской эпохи: хорошенькая, как картинка; тихая, как мышка; спокойная, как восковая фигурка. Хаскинс вдруг вспомнил о внешнем сходстве с Сэмом Фаррером, которое с первого взгляда показалось ему очень сильным, но теперь стало едва заметным.

Бартоломей поднялся из-за стола, отложив ни на шаг не продвинувшуюся проповедь, и встал перед ребенком на колени. Он взял в руки ее ладошки, мгновенно почувствовав их нежное тепло и хрупкость. Перед ним сидела настоящая, живая девочка, а не какой-нибудь призрак. Миссис Калли тщательно помыла ребенка, и ночь Роза провела в комнате для гостей. Привидения не оставляют после себя грязную воду в ванной или смятые простыни. На ужин девочка съела немного супа и позавтракала половинкой яблока.

Их глаза встретились, и Хаскинс решил задать ей несколько вопросов.

С тех пор как малышка прекратила душераздирающие крики, она не издала ни звука. Казалось, девочка понимает все, что ей говорят, но не испытывает ни малейшего желания отвечать. Кроме того, ребенок никак не отреагировал ни на язык жестов, ни на сюсюканье миссис Калли.

— Роза? — позвал Хаскинс.

В глазах девочки не появилось никакого оживления.

Сэм принес пожелтевшие фотографии детей семейства Фарреров. Среди застывшей толпы девочек на одной из фотографий был ребенок, как две капли воды похожий на того, что сейчас сидел перед Бартоломеем.

Сэм неохотно признал в этой девочке пропавшую тетю Розу — девочку, вознесшуюся с ангелами.

— Роза, что с тобой произошло?

Согласно рассказам, какая-то сила стремительно подняла ребенка в Небеса по столбу звездного света.

И тут Хаскинс услышал жужжание. В комнату залетела оса!

Священник сильно сжал руку девочки, и ее лицо исказилось от боли. Хаскинс выпустил маленькую ладошку и попытался успокоить ребенка, опасаясь, что Роза снова начнет кричать.

Малышка открыла рот — но ничего не последовало.

Хаскинс с ужасом сознавал, что оса все еще летает по комнате. Воротник его рубашки вспотел, а желудок как будто вывернулся наизнанку.

В кабинете появилось еще несколько ос.

Жужжание становилось все громче. Хаскинс встал и огляделся, ища глазами ненавистных черно-желтых тварей.

Бартоломей вдруг почувствовал страх за Розу и снова посмотрел на нее. Лицо девочки искривилось… и она стала его сестрой, Джейн.

У пастора перехватило дыхание, как будто оса ужалила его в самое сердце.

Рот ребенка стал круглым черным отверстием, из которого вырывался осиный рой.

Ужас овладел Бартом. Он оказался отброшенным в детство, лишенным теперешних званий и достижений, лицом к лицу со своей жертвой, которая была мертва уже много лет.

Священник вспомнил самую ужасную вещь, которую он сделал в своей жизни: палка, погружающаяся в глубь осиного гнезда; его жестокий хохот, в то время как туча насекомых вырвалась из гудящего улья и ринулась вперед, подгоняемая сильными порывами ветра.

Джейн встала на стуле, облаченная в тяжелую сутану. В ее волосах по-прежнему блестела серебряная лента. Девочка не была точь-в-точь Джейн: во взгляде осталось что-то от Розы, но, кроме того, в глазах теперь была черная бездна и еще что-то. Создание потянулось к Барту, будто желая обнять его. Пастор упал на колени, бормоча молитву, и попытался закрыть глаза.

Рот девочки стал огромным кругом, и из него вылез черный, острый, как игла, осиный хоботок, на конце которого шевелились щупальца. Они со скрежетом терлись друг о друга, явно предвещая нечто страшное.

Глаза чудовища превратились в белую бесформенную массу, сверкающую миллионом мельчайших граней, и вылезли наружу словно телескопы.

Хоботок коснулся горла Хаскинса. Ледяное жало пронзило кожу. Шок сковал его сердце и успокоил легкие, а в сознании еще несколько секунд вспыхивали безумные огненные образы.

5

Странное превращение

Приход Ангельских Дюн представлял собой очаровательный маленький домик рядом с церковью и очень напоминал дом, в котором Катриона провела детство. Ее обожаемый отец был священником в Сомерсете, как раз в той самой деревушке, где далекий отец Эдвина владел поместьем, хотя на самом деле никаким помещиком он не являлся.