— О ребенке сообщил настоятель местного прихода. Некий Бартоломей Хаскинс. Он позвонил главе местного управления, а тот, в свою очередь, передал дело в Клуб «Диоген». Теперь я доверяю его расследование вам.

— Что говорит девочка? — спросила Катриона. — Сама-то она утверждает, что является Рози Фаррер?

— Ребенок еще не сказал ни слова. Сохранились фотографии настоящей Рози, и, кажется, наша девочка чертовски похожа на нее.

— Чертовски, говорите? — вклинился Уинтроп.

— Именно.

— Думаю, поездка за город доставит мне неописуемое удовольствие, — довольно улыбнулся Шефу Уинтроп. — Недалеко от Ангельских Дюн есть чудесное поле, где я смогу совместить приятное с полезным и в перерывах между расследованием совершить парочку вылазок на «Кэти».

После войны Уинтроп продолжал летать на своем собственном самолете, переделанном из истребителя и носящем ласковое название «Кэти». По сравнению с новейшими монопланами, сверкающими на солнце, его средство передвижения выглядело слегка устаревшим, но Уинтроп доверял ему так же безраздельно, как, скажем, Катрионе или «бентли». Эдвин знал все капризы и слабости своего любимца и даже в самой трудной ситуации мог на него положиться. Раз уж «Кэти» ушла от преследования барона фон Рихтгофена[10], то выжить в передрягах мирного времени было для нее раз плюнуть. И если Эдвину предстояло общение со «звездными херувимами», то верная «Кэти» могла бы прийтись весьма кстати.

Катриона пребывала в глубокой задумчивости. В отличие от Эдвина, предстоящее расследование вовсе не виделось ей увеселительной поездкой. Для Уинтропа девушка являлась в своем роде уравновешивающим звеном. Она на каком-то подсознательном уровне чувствовала, что представляло первостепенную важность, и заставляла Эдвина шевелить мозгами вместо того, чтобы сразу рваться в бой.

— Это чудесное возвращение уже стало достоянием гласности?

Шеф нахмурил брови.

— Боюсь, что да. Брайтонский «Аргус» опубликовал историю сегодня утром, а вечерние издания ежедневных газет освещают случившееся во всевозможных вариациях. У Хаскинса хватит сообразительности держать ребенка подальше от прессы. Но, кажется, все считают своим долгом сунуть нос в это дело. Вы знаете, о ком я говорю. Было бы замечательно, если бы вы выступили с каким-нибудь простым объяснением произошедшего, чтобы слухи не поползли дальше.

Уинтроп понял. Стало ясно, что во всем происходящем таилось либо непонимание его сути, либо бессовестный обман. Если он прав, надо положить этому конец. Если нет, то, к сожалению, лучше оставить все как есть.

— Я посмотрю, что можно сделать, Бьёргард.

— Молодчина. Теперь, ребятки, ступайте и действуйте. И не возвращайтесь, пока не выясните, что на уме у малышки Рози.

4

Безобидное создание

Поскольку Сэм Фаррер не особенно жаждал видеть в своем доме чудесным образом вернувшуюся тетушку, Хаскинсу пришлось забрать малышку в приход. Упрекая себя за то, что он проявляет недостаточно милосердия к ближнему, священник не переставал задаваться вопросом, была ли нерешительность Сэма связана с возможным правом Розы на долю в имении Фарреров. Кроме того, появление ребенка в доме уже немолодых Сэма и Эллен и перспектива вырастить его как своего собственного перевернули бы вверх дном их размеренную жизнь.

Девочка все еще не сказала ни слова и молча сидела на высоком массивном стуле в кабинете священника, закутанная в одну из его сутан. Миссис Калли, экономка Хаскинса, сняла с ребенка грязную одежду и хорошенько его отмыла. Она хотела выбросить непригодные старые вещи, но Бартоломей настоял, чтобы все осталось в целости и сохранности для дальнейшей экспертизы. В сущности, расследование будет зависеть от этих лохмотьев: если эксперты докажут, что материя произведена после 1872 года, значит, перед Хаскинсом не Роза Фаррер.

Бартоломей устало сидел за столом, не отводя настороженно-задумчивого взгляда от ребенка, и сознавал, что в данный момент не в состоянии думать ни о какой проповеди. Теперь, когда девочка перестала кричать, она казалась маленьким безобидным созданием. Создание это удобно устроилось на стуле, и, поджав под себя одну ногу, болтало другой, обнажая изящную нежную ступню. Взглянув на ее чистое милое личико и аккуратно причесанные волосы, перехваченные сзади серебряной лентой, на возвращении которой она настояла, девочку вполне могли принять за послушного ребенка, ждущего заслуженную сказку на ночь.

Все утро сыпались телеграммы, а телефон на столе Хаскинса разрывался как никогда за последние шесть месяцев. Бартоломею сообщили, что из Лондона должны прибыть двое экспертов, а издательства газет «Мэйл» и «Экспресс» делали все возможное, чтобы приобрести права на публикацию захватывающей истории. Многие другие также проявляли неподдельный интерес: от благотворительных организаций, заботящихся о благосостоянии несчастной сиротки, до коммерческих фирм, желающих, чтобы «чудесная девчушка» представляла их мыло или тоник. Хаскинс понимал, что по крайней мере до заключения экспертов ребенка следует держать подальше от пристального внимания публики.