Нам никогда не было легко держать наше передвижение в тайне, так как мы жили пропагандой среди местного населения, и те, кого мы не убедили, рассказывали о нас туркам. Наш долгий поход в вади Сирхан был известен врагу, и последний штатский олух не мог не видеть, что единственным годным для нас объектом была Акаба. Разрушение Баира (и Джефера тоже, так как нам подтвердили, что семь колодцев Джефера разрушены) показывало, что турки подготовлены уже до такой степени.

Однако глупость турецкой армии была безмерна, и это постоянно помогало нам, но и мешало тоже, так как мы не могли удержаться от презрения к ним (арабы, народ, одаренный необычайной скоростью ума, преувеличивали ее), и армия страдала, когда была неспособна сдаться врагу почетно. На данный момент из их глупости можно было извлечь пользу; и мы предприняли длительную кампанию обмана, убеждая их, что наша цель лежит ближе к Дамаску.

Они были подозрительны к давлению на эту местность, так как железная дорога из Дамаска к северу от Дераа и к югу от Аммана была линией коммуникаций не только для Хиджаза, но и для Палестины; и, если бы мы атаковали ее, то принесли бы двойной ущерб. Поэтому в долгой дороге по северу страны я ронял намеки о нашем скором прибытии в Джебель-Друз; и я был рад, что отпустил туда печально известного Несиба, без средств, но с большей шумихой. Нури Шаалан предупредил турок о нас в том же смысле; и Ньюкомб под Веджхом намеренно «потерял» официальные бумаги, среди которых был план похода (где мы выступали в качестве авангарда) из Веджха, к Джеферу и Сирхану, в Тадмор, для атаки на Дамаск и Алеппо. Турки приняли документы весьма серьезно и приковали злосчастный гарнизон в Тадморе до конца войны, к нашей выгоде.

Глава L

Представлялось разумным предпринять что-нибудь конкретное в том же направлении за ту неделю, которую мы должны были провести в Баире, и Ауда решил, что Заал должен поехать со мной во главе отряда, чтобы атаковать железную дорогу около Дераа. Заал лично выбрал сто десять человек, и мы ехали интенсивно, восьмичасовыми переходами с промежутками в один — два часа, днем и ночью. Для меня эта поездка была событием по тем же причинам, которые делали ее скучной для арабов, а именно — потому, что мы были обычным разбойничьим отрядом, который ехал по общепринятым путям, общепринятым порядком и строем, эффективность которого подтверждена была практикой поколений.

На второй день мы достигли железной дороги, прямо над Зергой, черкесской деревней к северу от Аммана. Жаркое солнце и быстрая езда были испытанием для наших верблюдов, и Заал решил напоить их у разрушенной римской деревни, подземные резервуары которой были наполнены последними дождями. Она лежала в пределах мили от железной дороги, и нам пришлось быть осмотрительными, так как черкесы ненавидели арабов и проявили бы враждебность, если бы увидели нас. К тому же там был военный пост из двух палаток на высоком мосту прямо над путями. Турки казались активными. Впоследствии мы слышали, что там ожидали генеральскую инспекцию.

После водопоя мы проехали еще шесть миль, и в ранних сумерках повернули к мосту Дулейль, о котором Заал доложил, что он крупный и годится для разрушения. Люди и верблюды остановились на возвышенности к востоку от железной дороги, чтобы прикрыть наше отступление, если что, пока Заал и я отправились осмотреть мост. Турки были в двухстах ярдах от него, а рядом — множество палаток и костров. Мы не могли объяснить такого скопления, пока не достигли моста и не обнаружили, что его перестраивают: весенний поток воды смыл его четыре арки, и пути были временно проложены в стороне. Одна из новых арок была завершена, у другой свод был только что завершен, а для третьей была уже готова деревянная сердцевина.

Конечно, было бесполезно тратить силы на разрушение моста в таком состоянии; так что мы тихо отошли пешком, чтобы не переполошить рабочих, ступая по разбросанным камням, которые подворачивались под наши босые ноги, требуя от нас осторожности, если мы хотели избежать растяжения связок. Один раз моя нога попала на что-то подвижное, мягкое и холодное, и я оступился; возможно, это была змея, но все обошлось. Сверкающие звезды бросали на нас неверный свет, не освещая, но скорее увеличивая прозрачность воздуха, тени от каждого камня были несколько удлиненными, и земля вся серая, поэтому идти было трудно.