Читаем Секретные люди полностью

Из числа других страдальцев в палате преобладали казаки. Есаул с подходящей фамилией Эсауленко был у них заводилой. Станичники быстро выявили среди медицинского персонала несколько «кузин милосердия» – так называли женщин легкого поведения, которые устраивались в лазареты и продолжали там дурить. По вечерам казаки с этими кузинами запирались в перевязочной. Кончилось тем, что у хорунжего Белокоза обнаружили сифилис. Теперь Белокоз лежал в отдельной палате и лечился препаратами Эрлиха. Кузин удалили, но, по слухам, они быстро устроились в Центральный лазарет, расположенный в здании новой губернской тюрьмы. И, видимо, продолжили там свои любимые занятия… Эсауленко с грустным видом гулял в коридоре, стуча костылями. Его однополчанин сотник Кривозубкин, который уже вовсю ходил с тростью, наладил другие развлечения. Он посещал рестораны и крепко там напивался. В таких заведениях, как «Палас-отель», «Анонна» или «Бо-монд», войну просто не замечали. В них играли оркестры, рекой лилось вино. За продажу крепких напитков полагался штраф в 1000 рублей или три месяца тюрьмы, но первоклассных ресторанов это не касалось.

Николай провалялся на койке весь январь и февраль. Когда он сменил костыли на палку, его перевели в Навтлуг[80], в распределительный госпиталь. К середине марта поручик уже бодро ковылял без подпорки и оказался в 1-й Тифлисской выздоравливающей команде. Тут его и навестил высокий гость.

Как-то под вечер в команде начался переполох. Санитары стали драить полы, медсестры – менять грязные полотенца на чистые. Потом в коридоре загремели сапоги, и в палату к Николке вошел генерал Юденич. В руках он нес что-то узкое и длинное, замотанное в башлык.

– Вот он где! А мы ищем по всем лазаретам…

Следом зашли два офицера, хорошо знакомые Лыкову-Нефедьеву. Первый был Драценко, но только в погонах подполковника и с георгиевским темляком на шашке. Второй – капитан Штейфон. Поручик уже знал, что после победы под Сарыкамышем Юденич стал командующим Кавказской армией, получил чин генерала от инфантерии и Георгиевский крест 4-й степени[81]. Драценко был тут же назначен им полноценным начальником разведывательного отдела штаба армии, а Штейфон – его помощником.

Николай быстро поднялся:

– Здравствуйте, ваше высокопревосходительство!

Генерал крепко пожал ему руку. Следом подошли офицеры.

– Здравствуйте, Дмитрий Павлович, поздравляю с подполковником и с наградой, – улыбнулся Николай обоим. – Здравствуйте, Борис Александрович.

Разведчики тоже поздоровались с коллегой, и все уселись вокруг стола.

Командарм некоторое время разглядывал выздоравливающего, потом сказал:

– На вид вроде неплохо… Как себя чувствуете, Николай Алексеевич? Доктор утверждает, что почти поправились.

– Не почти, а совсем поправился, – доложил поручик. – Готов продолжать службу. Война идет, некогда волынить.

– Сейчас мы поговорим об этом. А пока позвольте сделать вам выговор!

– За что?

Юденич притворно нахмурился:

– Вы особенный человек, секретный. Вас долго готовили. Вы знаете четырнадцать языков. Имеете большой опыт по созданию агентурных сетей. Ваше ли дело ходить в атаку с шашкой наголо? А? Не ожидал такого мальчишества.

Чунеев взволнованно ответил:

– Николай Николаевич, помилуйте! Все офицеры в Восемнадцатом стрелковом Туркестанском полку выбыли из строя. А враг ломит. Как я мог увильнуть в такой момент? Людей раз-два и обчелся, и каждый день штурма вырывает из строя целые куски. Что, по-вашему, я должен был сказать командиру полка, когда тот велел принять восьмую роту? Мол, извините, но я знаю четырнадцать языков и поэтому в бой не пойду?

Подполковник с капитаном хмыкнули. Драценко похлопал Лыкова-Нефедьева по колену и сказал:

– Да успокойтесь, командующий шутит. Мы расспросили, как вы воевали; претензий к вам нет. Наоборот…

И он покосился на Юденича. Тот понял и стал разматывать принесенный им сверток. Когда башлык был снят, показалась шашка с золотой рукояткой и надписью «За храбрость», с георгиевским темляком и маленьким белым крестиком на пятке[82].

– Вот…

Все четверо встали. Генерал от инфантерии протянул клинок поручику:

– Высочайшим приказом по Военному ведомству за то, что, находясь в положении исключительной опасности, в сфере действительного артиллерийского и ружейного огня противника, с многократным риском для жизни, поручик Николай Лыков-Нефедьев храбро исполнял свои обязанности, он награжден Георгиевским оружием. Держите, Николай Алексеевич, и носите с честью. Благодарю за службу!

Выздоравливающий принял награду и некоторое время держал ее в руках. Сначала он даже обиделся. Ведь его рота захватила батарею турецких горных орудий! За это по статуту полагается Георгиевский крест. Юденич понял его и по-отечески осадил:

– С тысяча девятьсот тринадцатого года оружие приравнено к кресту. Разве вы этого не знали?

– Знал, но…