Читаем Секретные люди полностью

– …раззявы регулярно нарушают шифродисциплину. При разведках созданы специальные подразделения, они используют радиокомпасные станции[76] для обнаружения наших станций искрового телеграфа. Также австрийцы изобрели особые аппараты прослушивания телефонных линий. Подключаются где-нибудь в лесу к проводу и все узнают из штабной болтовни. Пусть командование обратит на это внимание.

Собеседники сделали паузу. Гезе приехал в загородный особняк якобы для того, чтобы подмести листья на дорожках сада. Поэтому он взял метлу и отправился махать ею. Закончив с дорожками, вышел на улицу и почистил тротуар перед домом. Заодно посмотрел, не шляются ли поблизости незнакомые личности.

– Все вроде тихо, – сообщил Федор Павлуке, запирая входную дверь. – Я здесь ночую, так что время у нас еще есть.

Они опять сели за стол, но говорили уже не о делах, а о жизни. Маршрутник спросил:

– У тебя два сына, сколько им?

– Старшему четырнадцать, младшему десять.

– Надеюсь, война кончится раньше, чем старшего призовут.

– Сам на это очень надеюсь, – ворчливо сказал резидент. – Так страшно смотреть, как молодые люди, которым жить да жить, заводить семьи, растить малышню, – уходят маршевыми ротами на фронт.

– Дети не знают?..

– Нет, конечно. И жена не знает, считает, что я типичный буржуа. Успешный, в меру заботливый. Иногда во сне я говорю по-русски, так она утром смеется: никак не забудешь свои каторжные привычки![77]

– Если, не дай бог, ты провалишься, что с тобой сделают? – задал опасный вопрос маршрутник.

– Тоже думаю об этом постоянно, – признался Фридрих-Федор. – Если сочтут, что я немец, – повесят. А если удастся доказать, что русский, засланный нелегал, то могут и оставить в живых. Чтобы обменять на своего какого, попавшего к вам в лапы.

Федор с Павлукой проговорили почти всю ночь. Утром Буффаленок сказал:

– Так хочется написать и передать с тобой два письма: одно Виктору Рейнгольдовичу, второе твоему отцу. Но нельзя.

– Нельзя, – сокрушенно подтвердил штабс-капитан. – Адрес выучил?

Он передал резиденту новый «почтовый ящик» в Голландии.

– Выучил, бумагу сжег.

– Собираемся?

– Собираемся.

Они посидели минуту на дорожку, зная, что теперь увидятся не скоро. И то Брюшкин везунчик – поговорил сейчас. Николка, Таубе, Лыков лишены такого счастья…

Утром автомобиль промышленника Гезе выехал из гаража загородного особняка и помчался по Грейфвальдерштрассе к центру. Напротив рощи Фридрихсгайн мотор остановился, хозяин заглянул в аптеку. Пока его не было, открылась задняя дверца мотора, вышел молодой человек, на вид добряк добряком, и скрылся в переулке. Никто не обратил на него внимания.

Задание было выполнено, штабс-капитану пора было возвращаться домой. Вся рискованная командировка прошла на редкость благополучно, он даже удивлялся. Ни сучка, ни задоринки. Неужели так будет до родного порога?

Как оказалось, свой лимит везения разведчик выработал с излишком. Он приехал на Квицоштрассе, забрал вещи у хозяйки, расплатился за постой. Заглянул в «Черный орел», где дернул с Фрицем хорошую порцию «доорнкаата». И отправился на Штеттинский вокзал, чтобы сесть в поезд до порта Засниц на побережье Померании, откуда пароходом добираться до шведского Треллеборга. Сидя в буфете, Павел вдруг почувствовал, что кто-то очень недобро смотрит ему в затылок. Он быстро обернулся и увидел знакомое лицо. Это был филер тайной полиции, который много лет дежурил на пограничной станции Эйдкунен, первой на германской стороне, если ехать из России. Таких наблюдательных агентов было около десятка; именно их упомянул Таубе – как в воду смотрел… Филеры обладали феноменальной памятью на лица и могли опознать несколько тысяч человек, проходивших пограничный контроль и чем-то привлекших к себе внимание. Год назад Павел ехал на встречу с Буффаленком по временному десятимесячному паспорту. Такими документами пользовались российские подданные, отправляющиеся через Германию в Америку в поисках лучшей жизни. Разведчик изображал немецкого колониста из Сарепты по фамилии Лаас. На границе у него вышел шумный спор с этим филером. Служивый стал упрекать эмигранта: как же ты удираешь на другой континент, если завтра начнется война и понадобится твоя винтовка? Колонист резко отвечал, что хорошей жизни простому человеку нет ни в России, ни в Германии и нужно искать ее за океаном[78]. И вот теперь этот горлопан сидит в зале ожидания первого класса на вокзале Штеттин-банкхофф! В хорошем пальто, ухоженный, с набитым чемоданом. Так далеко от Америки…

Это означало провал. Топтун, поняв, что его тоже узнали, быстрым шагом выскочил на улицу. Павел инстинктивно двинулся следом, еще не зная, что будет делать. Наблюдательный агент стоял у закрытой машины и что-то говорил сидящим внутри людям.