Читаем Секрет рисовальщика полностью

В купе кроме нас никого не оказалось. Только сейчас, освободившись от вещей и заняв свои места, нам стало ясно, как мы устали. Но все-таки о том, чтобы лечь спать, никто из нас даже не думал. Уходящая неделя была очень сложной. И вовсе не потому, что мы как охотничьи псы мотались по северу Алтайского края, только успевая «менять перекладных», недосыпая и нерегулярно, зачастую прямо на ходу, питаясь. Проблема была в другом. Приобретенные в этой поездке знания тяготили нас. Возможно, потому, что они были неправильно распределены. В смысле, слишком много, на первый взгляд, невозможного выпало на долю всего только двух человек. Рассказы очевидцев, мои сны, пережитое Синицыным. А самое главное, возникшее с момента появления в наших руках рокового бюста, и постоянно усиливающееся ощущение опасности. Отсутствие душевного уюта, может быть, даже равновесия. Неспособность расслабиться или отвлечься. Однако предпринятое нами путешествие все же входило в свою заключительную стадию. Я чувствовал это. И лейтенант Синицын, безусловно, тоже. Наступало время подводить итоги, ибо мы возвращались. Сутками позже, по расчетам Алексея, мы должны были прибыть туда, где располагался… центр. Что это был за центр, я не знал и мог лишь догадываться. Однако это слово я слышал от своих сослуживцев чаще, чем какое-либо другое. Рассуждая на эту тему, я в первую очередь представлял себе высокое здание с множеством окон. В котором работают сотни, нет, даже тысячи людей. Одетые в белые халаты, они снуют из кабинета в кабинет, из лаборатории в лабораторию, задумчиво хмурят высокие лбы и следят за тем, чтобы выражения их лиц были по меньшей мере неглупыми. Привозимые и присылаемые со всех концов страны, да что там страны — со всего мира, «странности» проходят особую обработку и потом исследуются в специальных стерильных камерах. При этом все результаты тщательно заносятся в протоколы и картотеки. А если во время изучения таких вот объектов происходят несчастные случаи, то пострадавшие проходят лечение в секретных реабилитационных центрах. А погибших хоронят тайком от всего мира, даже не сообщая родным о местонахождении погребения. И вообще, все это сильно-сильно, нет, даже сильно-сильно-сильно засекречено.

— Как ты думаешь, Вячеслав, — прервал мои размышления Синицын, — мы с тобой справились с порученным нам заданием?

При этом он полулежал на своей полке, перекладывая на коленях наспех прихваченные из архива бумаги.

— Думаю, что справились.

— А из чего ты это заключаешь?

— Мы собрали показания свидетелей и имеем на руках…

— Ничего мы не имеем, Вячеслав! — не дал мне закончить лейтенант.

Даже не знаю, как у меня получилось, но в ответ на это высказывание я усмехнулся так, словно прекрасно отдавал себе отчет в том, что мой товарищ намеренно преуменьшает наши заслуги.

— Не спорю, — отреагировал Алексей, — мы постарались сделать все возможное. Но результаты недельной работы более чем скромные.

— Вы же сами говорите, что занимались мы этим делом лишь неделю. Конечно, этого времени мало. И все же я…

— И если учесть, что сны, Вячеслав, и деревенские байки к делу не пришить… — не обращая внимания на мои слова и тяжко вздыхая, продолжал мой собеседник. — А твоя фотография и эти вот бумаги лишь удивительное совпадение, которые мы с тобой пытаемся подтасовать под возникшие в нашем воображении картины… то мы и вправду ничего не имеем!

Я призадумался, не спуская глаз с Синицына. Мне просто не верилось, что он серьезно так думает.

— В таком случае я не совсем понимаю, с чего мы вдруг так заторопились покинуть Барнаул. Если ни нам, ни нашему окружению в действительности не угрожала опасность, тогда зачем эта спешка? — с обидой в голосе проговорил я.

Синицын улыбнулся.

— Ладно, Вячеслав, я ведь тебя только проверить хотел.

— Проверить?

— Ну и продемонстрировать, что значит относиться к такого рода вещам скептически. Ведь в нашем деле нельзя быть чересчур доверчивым.

Теперь я был совсем сбит с толку.

— Ничего не понимаю, Алексей, — признался я ему. — Доверия у меня к тому, что нам стало известно, не уменьшилось. А вот уверенности, что я вас правильно понимаю, поубавилось.

Синицын рассмеялся.

— Хорошо, практикант, — махнул он рукой, — оставим эту тему. Ты бы только посмотрел, какие проверки нам устраивал в свое время майор Галкин. Кстати, он и в самом деле считает, что если в чем-то сильно убежденного человека заставить засомневаться, так сказать, вызвать внезапный переполох в его мозгах, то и взгляд на вещи у «подопытного» становится намного острее.

Я молчал и слушал.

— А теперь и в самом деле подведем итоги! Итак, у нас имеется бюст В. И. Ленина в количестве одной штуки. Ручной, а не фабричной работы. А также многочисленные свидетельства, удостоверяющие причастие оного к по меньшей мере двум-трем несчастным случаям. И в одном, а именно в случае с самим Митрохиным, возможно, даже к смерти последнего. Кроме того, рядовой Майзингер видит два сна, по всей вероятности, с участием того же Григория Митрохина и опять же вышеназванного бюста вождя пролетариата. Так!?