Боже мой, как я ненавидел этот вопрос! Самый распространенный и надоедливый вопрос на любой тусовке коллекционеров. Вопрос, на который зачастую нечего ответить. Ибо если признаться, что тебе просто интересно взглянуть поближе на ту или иную вещь, то можно сразу рассчитывать на своеобразный разгоняй со стороны хозяина этой самой вещи. Мол, здесь вам не музей! Что здесь рассматривать! Либо покупаете вещь, либо даже нечего ее трогать. Вот и приходится выдумывать очередную отговорку. Правда, зачастую ответ звучит откровенно нелепо. Конечно, только в том случае, если ты действительно не представляешь себе, что тебя по-настоящему интересует. Я быстро перетусовывал фотографии в надежде пересмотреть их раньше, чем мне пришлось бы отвечать на его вопрос. И тут я чуть не вскрикнул. Изображение, которое бросилось мне в глаза на очередной карточке, настолько меня поразило, что я на какое-то мгновение просто потерял связь с окружающим меня миром. Я буквально впился глазами в картинку… Там, на фоне хвойного леса, было запечатлено ветхое строение, точь-в-точь похожее на то, что приснилось мне в автобусе. Тот самый сарай! Я не верил своим глазам. Мало того, у входа в него фотокамера захватила группу мужчин. Военных. Среди которых эффектно и сразу выделялся мужчина в черной кожанке. Схватив лежащее тут же на столе увеличительное стекло, я с замиранием сердца расположил его над изображением. Когда я наконец рассмотрел лицо человека, а также предмет, который он держал в руках, мне вдруг стало дурно. Такого просто не могло быть! Прямо какое-то наваждение!

— Сколько вы хотите за эту карточку? — не глядя на продавца, резко спросил я.

— Я же вам уже сказал, молодой человек, что они продаются только вместе. Тридцать рублей — и фотографии ваши, — пытаясь понять, что это вдруг со мной произошло, ответил он.

— Я заплачу вам десять рублей за эту единственную фотографию, — недолго думая предложил я. — Согласны?

Мужчина молча забрал у меня карточку и теперь тоже внимательно изучал ее. Цена, которую я ему предложил за одну-единственную фотку, была высокой. Даже очень. И, видимо, именно это обстоятельство наводило его на мысль, уж не продешевил ли он. Все-таки забавная это вещь — человеческая психика!

— Идет! — резко согласился он, так и не сообразив, с чего это я вдруг так высоко оценил один из объектов, выставленных им на продажу.

На этом посещение тусовки барнаульских коллекционеров для меня закончилось. Я вихрем летел по городу, лишь изредка поглядывая на план Барнаула. У Демидовского столпа я был уже в два часа дня. Первые несколько минут я метался по небольшой площади словно тигр в клетке. Пока наконец не вспомнил, что встреча с лейтенантом Синицыным у меня назначена на три. От обиды хотелось просто выть. И все же я нашел в себе силы успокоиться и посмотреть на события последнего часа уже более осмысленно. Бесспорно, это была великая удача, что среди такого огромного количества интересных вещей именно эта более чем скромная черно-белая фотография привлекла мое внимание. Да что там внимание! Что она находилась там, не где-нибудь, а как раз в той стопке фотодокументов, которые я ни с того ни с сего стал вдруг рассматривать. Вот уж точно, указание свыше! «А может быть, я какой-нибудь там ясновидящий?! — ужалила меня в затылок дерзкая мысль. — Что-то вроде Чумака?!» Я расхаживал вокруг постамента. И даже не решался задуматься над той, почти мистической, связью между страшным сном в автобусе и находкой последнего часа. Почему-то даже одно только представление остаться один на один с моими, возможно, не ко времени поспешными, выводами меня здорово пугало. И тогда я решил пока отвлечься. А возможность поразмышлять на эту тему предоставить позже своему старшему товарищу.

Глава 3

Лейтенант Синицын появился без минуты три. Его пунктуальности можно было позавидовать. Он двигался быстрым четким шагом, словно на параде. За спиной болтался наш баул, а под правой рукой у него была зажата светло-зеленая картонная папка, в которой обычно хранят деловые бумаги. У него было озабоченное выражение лица. Завидев меня, Алексей прибавил шагу. Поравнявшись со мной, Синицын без особого интереса осмотрелся.

— Знаешь, как раньше называли это место? — задал он неожиданный вопрос.

Я отрицательно покачал головой.

— «Уголок Петербурга», — ответил он. — А в честь кого эту площадь и эту четырнадцатиметровую штуковину назвали, знаешь?

— Могу себе представить, что в честь Демидова, — отозвался я.

— Правильно, Вячеслав, — шмыгнул носом лейтенант. — В честь Акинфия Демидова. Великий человек был этот Демидов. И одновременно хитрюга, каких еще поискать. Одним словом, сучок.

— Что так?

— А разве тебе не известно, нумизмат, что он втайне от царицы-матушки из местного серебра деньги чеканил? Верно, на этом свой первый капитал и сделал. Так что сучок он был, сучок!

Я лишь по привычке пожал плечами.

— Ну как, пообщался-то хоть со своими братьями по духу? — улыбнулся Алексей.

И здесь я, едва сдерживая вновь нахлынувшее на меня волнение, извлек из кармана заветную фотографию.