Читаем Секрет рисовальщика полностью

На больничной койке, натянув одеяло до самого подбородка, лежал старичок. Его испещренное морщинами лицо имело нездоровый, какой-то бледно-желтый цвет. А впалые щеки еле заметно вздрагивали. Губы были крепко сжаты, а водянистого цвета глаза беспрестанно бегали. Впустившая нас в палату медсестра что-то быстро шепнула Синицыну на ухо и так же быстро скрылась за дверью.

— Вы к кому? — пискляво поинтересовался больной, даже не удостоив нас взглядом. Его глаза в эту минуту нарезали круги где-то в районе потолка.

Мне стало смешно. Ибо кроме старика и нас с лейтенантом в комнате никого больше не было.

— Ну, если вы так настаиваете… — борясь с улыбкой, протянул Синицын, — то к вам.

Возникла пауза.

— А вы, товарищ? — прописклявил старичок.

Синицына затрясло. Я вопросительно посмотрел на лейтенанта, совершенно не соображая, что здесь происходит. Он склонился ко мне и заикаясь прошептал:

— Скажи, что ты тоже к нему!

Я откашлялся и, стараясь не засмеяться, повторил синицынское:

— Я тоже к нему.

Лейтенант пулей вылетел из палаты и уже секундой позже в конце коридора разрядился веселым хохотом.

Взгляд старика на мгновение остановился на мне и потом стал нервно карабкаться вверх по косяку.

— Ваш товарищ уже ушел? — поинтересовался больной.

Мне стало стыдно. За себя и за лейтенанта. Я только сейчас догадался, что лежащий передо мной на больничной койке человек еще не полностью пришел в себя после пережитого. Пододвинув поближе к кровати стул, я сел и лишь потом ответил:

— Он кое-что забыл. Сейчас вернется.

— Как вас зовут? — был его следующий вопрос.

— Вячеслав, — коротко ответил я.

— Вы оттуда? — спросил старичок. При этом его глаза снова блуждали по потолку.

Я проследил за этим взглядом, и мне снова стало смешно. Однако я приложил все усилия, чтобы не придавать значения напрашивающимся самим собой выводам.

— Нет, я не оттуда и никогда там не был, — успокоил я старика, догадавшись, что он имел в виду.

— А я-то боялся, — шепотом произнес больной. Его губ коснулась улыбка, а взгляд застрял в углу форточки.

— Вам не нужно ничего бояться, — коснулся я его руки. — Расскажите пожалуйста, что с вами произошло!

Его глаза хлестнули меня по лицу и забились куда-то под веки. По щекам потекли слезы.

Скрипнула дверь. Я обернулся на звук и встретился глазами с лейтенантом.

— Ну что, — поинтересовался Синицын, — он уже что-нибудь сообщил?

— А вы к кому, товарищ? — донеслось с кровати.

— Все ясно, — печально усмехнулся Алексей. — Здесь мы ничего не добьемся. Пошли! Там в последней по коридору палате его секретарша лежит. Девочка что надо, и даже, по-моему, в своем уме.

Молодую женщину звали Ларисой Сергеевной. Лейтенант Синицын обратился было к ней просто по имени. Но она тут же и поправила его:

— Лариса Сергеевна.

Ей было от силы двадцать семь лет, и, видимо, эта ее указка обращаться к ней по имени-отчеству несколько сбила моего товарища с толку.

— Как вы пожелаете, Лариса Сергеевна, — после короткой паузы продолжил Алексей. — А теперь расскажите нам, пожалуйста, что же произошло с вами и вашим шефом?

Она недовольно хмыкнула, покачала головой и только потом заговорила:

— Послушайте, ну сколько же еще мне нужно рассказывать? Вашим предшественникам я, наверное, уже раза четыре все пересказала.

Упоминание каких-то там предшественников Синицына ничуть не смутило. Он лишь попытался уточнить, кто они были.

— А вот этого я не знаю. Вы уж, пожалуйста, сами разбирайтесь, кто из вас и за что отвечать должен. Кто с кем беседует, и все такое…

Было заметно, что ответы Ларисы Сергеевны, больше походившие на нападки, начинали Синицыну не нравиться. И теперь я с минуты на минуту ждал, когда он прекратит ее оскорбительные препирания. Так и получилось.

— Уважаемая Лариса Сергеевна, если вы думаете, что мы с товарищем приехали за тридевять земель, чтобы только увидеть ваше милое личико, то вы очень сильно ошибаетесь. — И даже не дав ей возразить, повысил тон: — Вы сейчас же начнете отвечать на все мои вопросы. Подробненько. И даже на те, которые, возможно, идут вразрез с вашими представлениями о такте и этике. Вам все ясно?

Мне почему-то стало очень неловко. Я даже опустил глаза. Но решив, что Синицын в какой-то степени прав, и иначе у нас действительно может ничего не получиться с расследованием этого загадочного случая, я вновь взглянул на секретаршу. После последних слов лейтенанта она будто вся подобралась. Ее надменность и откровенное неудовольствие от нашего появления здесь сразу куда-то подевались. Она быстро облизнула свои пухленькие, розовые губки и согласно кивнула.

— Вот это уже лучше, — закрепил свою победу Алексей. — А теперь рассказывайте все, что произошло с того момента, как вы впервые увидели Панина, и до того момента, когда видели его в последний раз!