Читаем Секрет рисовальщика полностью

— Товарищ капитан, я не совсем понимаю, какое отношение имеют каракал и этот… устюртский баран к искореженной машине и сапогу геолога?

— Сам ты, Майзингер, устюртский баран! — рассмеялся Стриж.

Его примеру последовал и Галкин. Однако остальные ждали ответа на мой вопрос. Отсюда я сделал вывод, что нечто подобное не давало покоя и моим товарищам. Отсмеявшись, капитан оглядел группу и, продолжая улыбаться, заговорил:

— Вижу, вижу, что этот вопрос крутится на языке почти у каждого здесь.

— Да отвечай же, капитан, не тяни кота за хвост, — весело обратился к своему другу Галкин.

— Как на кузове автомашины, так и на сапоге были найдены следы воздействия сильных кислот. Замечу, не кислоты, а именно кислот. Чем-то отдаленно напоминающих муравьиную. Однако по своему действию и концентрации сродни неорганической синильной кислоте. Кроме того, на сколах стекла были обнаружены частицы органической материи.

Я внимательно следил за его разъяснениями, и мне казалось, что я снова смотрю давно забытый фантастический фильм. При слове «материя» у меня перед глазами почему-то возник образ Нийи — лысой и безгрудой инопланетянки из кинофильма «Через тернии к звездам», которую сыграла Метелкина. Там это слово тоже часто повторяется, или какое-то другое, но похожее.

— Отсюда предполагается, что в трагедии, жертвами которой, возможно, стали ленинградские геологи, участвовали силы природы. И если еще раз вспомнить уже известные нам факты, то в границы предстоящего поиска укладываются именно представители животного мира региона. Но уже сейчас с уверенностью можно сказать, что данные живые существа современными зоологами еще не определены.

Из Кунграда мы вылетели на вертолете Ми-8 в шестом часу вечера. Лучи опускающегося к горизонту солнца скользили по давно не мытым стеклам иллюминаторов. От этого на потолке салона бегали расплывчатые пятна света. Минут через пятьдесят после вылета все наше внимание было сосредоточено на проплывающем внизу бело-сером пространстве.

— Господа! — оторвавшись от созерцания знаменитой солончаково-илистой впадины Устюрта, театрально произнес Стриж. — Разрешите вам представить, пожалуй, самую известную бессточную впадину Советского Союза — Барса-кельмес (просьба не путать с одноименным островом в Аральском море). Ее площадь превышает две тысячи квадратных километров. Прошу обратить внимание на тот факт, что передвижение по днищу этой впадины без специального оборудования практически невозможно. Именно поэтому Барса-кельмес пока остается для исследователей terra incognita. Так что можете считать, что мы наблюдаем сейчас самое что ни на есть белое пятно.

— «Барса Кельмес» — так называют казахи самые отдаленные и непригодные для обитания места, — не отрываясь от созерцания унылого ландшафта за окном, пояснил майор Галкин. — В переводе это означает «без возвращения» или «пойдешь — не вернешься».

— Лишь немногие места в Казахстане удостоились чести быть названными так, — подхватил Стриж. — Однако на Устюрте таких мест сразу несколько. Хотя, если вас интересует мое личное мнение, то я окрестил бы этим именем весь Устюрт и большую часть Мангышлака.

— Ну зачем же так пессимистично, капитан?! — буквально заржал майор Галкин. — Не знаю, как для тебя, но для меня гусиная охота на аральском Барса-Кельмесе не имеет аналогов.

— Товарищ майор, — подмигивая нам, развел руками Стриж, — не берусь с вами спорить. Вы там были уже несколько раз. Я же знаком с этим богом забытым уголком света только понаслышке.

Вертолет садился почти в кромешной темноте. Лишь у горизонта еще светилась еле заметная полоска да у самой палатки геологов кто-то неистово размахивал фонариком. Когда же до поверхности земли оставалось не больше двадцати метров, на брюхе стальной стрекозы включились прожекторы. Однако меня дрожащие круги света на земле не только не успокоили, а еще и больше взволновали. В эти минуты мне казалось, что наш вертолет совершает посадку не на бескрайних просторах плато Устюрт, а на буровой станции где-нибудь в Северном море. Мне чудилось, что мы зависли над небольшой платформой. А вокруг бушует море. И что это море только и ждет, когда наши пилоты совершат роковую ошибку. Но посадка прошла благополучно — пугающий толчок, резко усилившийся шум винтов, а следом убаюкивающее спокойствие.

Перловая каша с тушенкой и горячий зеленый чай возвращали все на свои места. В нашей армейской палатке было уютно и тесно одновременно. Как выразился старший прапорщик Щеглицкий, «в тесноте, да не в интиме». Геологов было пятеро. Они подождали, когда Воронян раздал сухпайки, и только после этого достали две бутылки водки.

— Ребята, — обратился к обросшим ленинградцам Галкин, — а вы здесь как долго?

Парни-переростки стушевались.

— Да уже, поди, второй месяц, — ответил старший из них по имени Сеня.

— Крепкие ребята! — в один голос произнесли наши офицеры.

— Два месяца в пустыне, а все еще водка не кончилась, — пояснил Галкин.

Молодые геологи заулыбались.

— Да это мы из запасов нашего бати обслужились, — ответил парень по имени Женя.

— Бати?! — переспросил Стриж.