– Почему? Просто я ему нравлюсь в качестве друга, а не каком-то другом. Не? Не получается? – сочувственно уточнила Светлана у Илоны. – Ну бывает… Понимаешь, глупо все отношения приводить только к сeксy!

– Но Фрейд…

– Вообще-то сам был болен. Психически. Нет, честно! Можешь почитать про него. Только не то, что он изрекал, а о нём самом! Реально дядя того… я тебе больше скажу – у него было всего-навсего около тысячи пациенток за всю жизнь, все из одного сословия, все примерно плюс-минус одного возрастного диапазона, и все с одной с одинаковой проблемой – им ничего толком не было известно о сeксe, а темпераменты были в наличии и довольно бурные! Тогда, чтобы ты понимала размах проблемы – даже перчатки женщина снимала только в ванной комнате – чтобы не было грязных помыслов при прикосновении к другому человеку! Даже детей собственных касались в перчатках!

– Каких перчатках? – ошарашенно уточнила Илона, которой попросту умело заговаривали зубы.

– По сезону! – серьёзно откликнулась Света, спешно доделывая «уличный макияж». – Когда холодно – в кожаных, а летом или дома – в кружевных. Так что сама понимаешь – сведений нет никаких, тело чего-то хочет, чего непонятно, но все говорят, что это стыдно-стыдно-престыдно, темперамент и гормоны бушуют, и, что показательно нет ни одной коровы под рукой! А тут дядя Фрейд со своими вопросами… вот на него и вылилось всё то, что у этих несчастных в головах сварилось. И он из этого бурного месива сделал выводы про ВСЕХ женщин – несчастный он был человек… Так что не говори про Фрейда, пока про него самого не прочтёшь! Поняла?

– Ээээ, а при чём тут коровы?

– При Карениной! – добила собеседницу Света, – Ладно, я побежала, пока Илоночка!

Замороченной Илоне, в голове которой парадоксальным образом возник Фрейд в кружевных белых перчатках и в компании «коровы, а лучше двух», свистящем на горизонте поезде, Анны Карениной на кушетке психоаналитика, вольготно расположившейся на рельсах, оставалось только помотать головой и осознать, что эта паразитка просто посмеялась над ней, так ничего толком и не рассказав!

<p>Глава 31. Съёмки на природе</p>

Второй день съёмок на природе вышел каким-то очень уж суматошным.

– Не такой свет! Нет, и не этакий! Я ведь вчера с вами всё обговорил! – надрывался где-то в стороне помреж.

Режиссёр вообще ощущал себя в роли капитана Смоллетта из советского мультфильма «Остров сокровищ», и мог бы безостановочно цитировать: «Мне не нравится этот корабль! Не нравится эта команда! Мне вообще ничего не нравится!»

Светлана в такие моменты предпочитала не попадаться режиссёру на глаза, разумно расположившись на пенёчке за кустами.

– Не надо надеяться на милости от природы, когда в этой природе осень и еды всё равно толковой не найти! – думала она, с удовольствием подтянув к себе объёмистый пакет с едой.

– И вы всё это осилите? – осведомился Палашов, прислонивший себя к ближайшей берёзе.

– Почему я? Вы, я надеюсь, мне поможете!

– То есть, вы и на мою долю взяли? – сарказм сочился из каждого слова как пена из губки для мытья посуды, на которую щедро налили рекламируемого средства.

Но такие саркастические водопады пропали даром, можно сказать, что ни за грош, потому что на Игоря воззрились изумлённые глаза «актриски».

– Конечно! Тут купить-то негде… лес вокруг, а мы на весь день! Нет, там еду дают, – она махнула рукой на скрытый за деревьями фургончик, – Но вам вряд ли припасли, а я пока что-то как-то не рискую.

– А Соколовского вы обделите?

– Так он уже отснялся и уехал, зачем ему мой обед? И вообще, что вы всё язвите? Берите и ешьте!

Палашов был свято уверен, что сейчас она достанет пару хилых бутербродов, но на свет возникла скатёрка, плотненько устроившаяся на пенёчке повыше, на скатёрку легли две салфетки, на них – тарелки… да, одноразовые, но неожиданно основательные, за ними последовали столовые приборы, а потом – курица гриль, уютно упакованная в фольгу, толстощёкие помидоры, колючие огурчики, нормальный такой, правильно пахнущий ржаной хлеб, от одного запаха которого у проголодавшегося на свежем воздухе Палашова рот непроизвольно наполнился слюной, и ещё какие-то контейнеры, которым место на «столике» не хватило, поэтому, Света расставила их рядом, угнездив во мхах.

– Я не поняла, чего вы замерли так? Вам какую часть курицы? Что любите? – требовательно уточнила Патрушева, только развернувшая некое подобие скатерти-самобранки. – Я не знаю, едите ли вы драники? Если да, то вот они.

– Дррраники? – чуть не поперхнулся Палашов, скромно соорудивший себе бутерброд из вожделенного дарницкого хлеба и колбасы. – Вы едите драники?

– Да, а что? А вы не едите? Они, конечно, не домашние, я лучше делаю, но ничего, терпимые такие.

– Вы ГОТОВИТЕ драники? – Палашов даже откусить от бутерброда забыл, так изумился.

– Конечно! И драники, и пироги, и даже шашлыки! Ешьте! Что вы всё замираете…

– Изумляюсь! – лаконично ответил Палашов. – Я не видел, чтобы гм… актрисы или модели так ели.

– Так от обмена веществ зависит. Есть страдалицы – практически от воздуха полнеют. Такие, конечно, ограничивают себя почём зря!