Читаем Счастье в добрые руки полностью

– Вот как… Ну конечно, она-то у нас само совершенство и изящество! Ладно-ладно… посмотрим, какая она у нас супер-пупер! Интересно, это она, что? Столько времени пирожное жрёт?

– Да какое тебе до неё дело? – чуть насмешливо уточнила Илона. – Ты за неё как будто волнуешься!

– Вот ещё! – зло сверкнула глазами Люба. – Просто хочется, чтобы все узнали, какая она на самом-то деле, а то только и сюсюкают «ах, Светик, ой, Светик», – пропищала она тоненьким «восторженным» голоском. – А мне вот кажется, что она с какими-то тaблeткaми бaлуeтся! Ну не бывает такого, чтобы и вес всегда в норме, и настроение, и стресса нет. Вон, вчера… нормальная бы девушка ревела, а она? А позавчера?

– Слуууушай, а ведь и правда… – торопливо подхватила Илона. – Думаешь, какие-то трaнквилизaтoры?

– Кто её знает? Но точно что-то есть! Главное, чтобы её режиссёр с этим не заловил – он у нас категорически против таких вещей во время съемок.

– Праааавда? – Илона заинтересованно засверкала глазами.

– Да, я же с ним уже работала. Он утверждает, что всё мeдикaмeнтoзное приглушает эмоции актёров. Пунктик у него такой… категорический.

Соколовский усмехнулся и набрал номер Светланы.

– Светик, ты как там?

– Расчудесно! Сидим вдвоём с кондитерским изделием, радуемся жизни – оно, потому что в безопасности, а я – потому что съела шоколадку.

– А теперь тебе надо поспать! – велел Филипп. – Причём крепко!

– Не поняла… – Светлана изумилась.

– Светочка, у меня очень острое обоняние, и даже запах шоколада не мог перебить вонь от снотворного, которым начинено это пирожное! Тот, кто тебе его подсунул, не знал, что ты чужое не берёшь, а теперь уверен, что ты его съела и благополучно вырубилась. Убери пирожное подальше за вешалки, оставь там слева, так, чтобы его не нашли и не достали – его бы на анализ надо отправить. А сама изобрази глубокий здоровый сон. Поняла?

– Да… Ты уже знаешь кто?

– Знаю, но пока не скажу. Спи давай. И не «просыпайся» пока я тебе не скажу. Договорились?

Cвета на секунду помедлила, не любила она игру вслепую, но Соколовский её вчера спас, а если бы он хотел сделать что-то нехорошее, ему просто можно было не утруждаться накануне.

Поэтому она приняла решение довериться партнёру.

– Да, договорились. Пожелай мне спокойных снов.

– Боюсь, что они спокойными не будут, но ты, главное, не просыпайся! Одним махом можно будет поразить двух зайцев. Всё… пора. Прячь улику и спи, – проговорил Соколовский тихо, узрев помрежа, который направлялся к нему.

– Филипп Иванович! Всё готово, можно идти! А Светлану не видели?

– Там была! – Соколовский мотнул головой в сторону сумрака закутка.

– Светочка, солнце наше! Вперёд, труба зовёт, в смысле, режиссёр вовсю иерихонит! Свееет! Просыпайся, доброе утро! Вот умаялась… Светунь, вставааай! СВЕТА!

Вскрик помрежа, который потряс Светлану за плечо, а она начала валиться боком на банкетку, бессильно уронив раскрытую руку, чуть испачканную шоколадом, услышали все.

– Света! Да что с ней? Света!!!

В закуток моментально набилось множество людей – не протолкнуться, причём Палашов был первым, кто прибыл на место…

– Светлана? – он подхватил бессильно обмякшую Патрушеву и рявкнул:

– Быстро очистили проход!

Пульс, дыхание, активно благоухающее шоколадом – всё было в норме, однако она не просыпалась.

– Да она какие-то тaблeтки пила – я видела, может, немного перестаралась? – прозвучал голос Любы. – Видать, от нервов… то-то она такая у нас… жизнерадостная, аж до слабоумия!

– Скорую! – взвыл нервный режиссёр.

– Не надо… лучше врачей из концерна вызовите – сами понимаете, огласка, то да сё… – вкрадчиво посоветовал Соколовский.

– Точно! – встрепенулся режиссёр. – И да… Люба, ты не видела, какие именно это тaблeтки? Может, название?

– Нет, не видела. Зато видела, как она в наружный карман сумочки флакон пихнула.

Помреж было бросился к сумке, но его остановили подчиненные Палашова.

Один из них, дождавшись кивка от начальства, надел перчатки и осторожно вытащил флакон с довольно-таки сильным снотворным.

– Вот… Если она не одну таблетку этого выпила, то надо срочно к медикам обращаться.

Любовь сделала вид, что припоминает:

– Нет. Не одну точно!

Режиссёр помрачнел лицом… покосился на бесчувственную Светлану, голова которой романтично возлежала на сгибе локтя Палашова, а потом машинально перевёл взгляд на Илону, стоявшую с самым невинным видом.

Соколовский, на которого никто не обращал в этот момент внимание, подошел к сотрудникам Хантерова, что-то им сказал и ушел с ними в закуток.

Обратно они вышли с пакетом, в котором было что-то бережно уложено.

– Может быть Свету лучше в отдельное помещение унести? Врачи приедут… осмотр и всё такое… – совершенно нейтральным тоном произнёс он. – Уважаемый Игорь Игоревич, давайте я её унесу.

– Я сам её унесу куда надо! – рыкнул Палашов, без особых усилий вставая вместе со своей ношей, и расслышав совершенно очевидный девичий смешок за спиной – Любовь, видимо, так сильно развлекала эта ситуация, что она даже сдержаться не смогла.