Читаем Сбытчик полностью

Вернувшись к лифту, он нажал кнопку и принялся ждать. Судя по табло, лифт находился на седьмом этаже. Хейз ждал. Одно из двух — либо табло врет, либо лифт стоит на месте. Он еще раз нажал кнопку. Лифт оставался на седьмом этаже.

Он представил себе, как там наверху две толстые матроны обсуждают свой артрит, одна из них держит дверь лифта открытой, а другая никак не может найти в сумочке ключ от квартиры. А может быть, мальчишка-разносчик, который приволок в какую-нибудь квартиру жратвы на месяц и подпер дверь лифта магазинной тележкой. Хейз снова нажал кнопку. Но чертов лифт стоял на своем — ни в какую не хотел спускаться. Взглянув на часы, Хейз побежал вверх по ступенькам.

Он весь взмок и выдохся, пока добрался до шестого этажа. Поискал дверь с номером шестьдесят три, нашел ее и нажал черную кнопку на дверном косяке. Никто не ответил. Он нажал кнопку еще раз. В этот момент он услышал ровное гуденье, обернулся и увидел, что освещенная кабина лифта движется вниз.

— Кто там? — спросил из квартиры голос — низкий и холодный женский голос.

— Полиция, — ответил Хейз.

У самой двери раздались шаги. Послышался скрежет — женщина отодвинула крышку смотровой щели. Женщина в квартире могла видеть Хейза, а он ее нет.

— Я не одета, — сказал голос. — Вам придется подождать.

— Поскорее, пожалуйста, — поторопил Хейз.

— Это уж как сумею, — ответил голос.

Женщина осадила его, и Хейз это почувствовал. Смотровая щель захлопнулась. Прислонившись к противоположной стене, Хейз принялся ждать. В коридоре было жарко, и все дневные запахи смешались с кухонными запахами вечера. Он вытащил платок и высморкался. Не помогло. Хейз вдруг понял, что голоден. Он ничего не ел часов с двенадцати, зато очень много носился по городу, и желудок начал поднывать.

Ничего, подумал он, скоро все кончится, так или иначе, но кончится. Тогда можно будет пойти домой, побриться, надеть белую рубашку с галстуком и серый летний костюм — и заехать за Кристин Максуэлл. Он отвезет ее куда-нибудь поужинать — неважно, что он ей этого не обещал. Они будут пить из высоких бокалов коктейли с кубиками льда, танцевать, а потом он проводит миссис Максуэлл домой, и перед тем, как расстаться, они за стаканчиком спиртного поговорят об Антарктике.

Великолепная перспектива.

«Мне бы работать где-нибудь в рекламном агентстве, — подумал Хейз. — Освободился бы в пять часов и сейчас сидел бы себе и потягивал мартини…»

Время.

Он посмотрел на часы.

Боже, какого черта она там копается? Он нетерпеливо протянул руку к звонку, но не успел нажать его, как дверь открылась.

Из всех, кого он встречал за сегодня, Фелиция Пэннет, безусловно, была самой холодной особой. И не только сегодня, а за всю неделю. За весь год. Другого слова, казалось, для нее и не подберешь. Она была холодной — настолько, что, стоя рядом с ней, можно было простудиться.

У нее были прямые черные волосы, а прическа… В тюремных парикмахерских такую, наверное, называют «паучок», или «клоп», или еще каким-нибудь насекомым. Как бы там ни было, волосы были подстрижены очень коротко, за исключением завитушек, которые, словно насекомые, расползались по лбу.

Глаза были голубые, но теплоты в их голубизне не было. Такую голубизну можно иногда увидеть в глазах белокожей блондинки или огненно-рыжей ирландки. Но у тех жесткий голубой цвет смягчается светлыми волосами. Волосы же Фелиции Пэннет были чернее чернил, и это сбивало температуру голубых глаз много ниже нуля.

Нос, как и волосы, был слегка укорочен. Поработали над ним профессионально, однако Хейз мог распознать укороченный нос за сто шагов. Теперь у Фелиции был типично американский нос, какой подобало иметь тому, кто вращается в аристократических кругах.

Холодный нос холодной женщины. А рот ее, без всяких следов помады, был тонким и бескровным.

— Извините, что заставила ждать, — сказала Фелиция, но в голосе ее не было ни капли сожаления.

— Ничего страшного. Можно войти?

— Пожалуйста.

Удостоверение личности ее не интересовало. Хейз прошел за ней в квартиру. На Фелиции были ледяной голубизны свитер и черная юбка. Бледно-голубые сандалии держались на ремешках, а ногти на ногах, как и длинные холеные ногти рук, были выкрашены ярко-красным лаком.

Квартира, как и ее хозяйка, тоже излучала холод. Не особенно разбираясь в современном интерьере, Хейз тем не менее сразу определил, что квартира обставлена мебелью, которой в обычном магазине не купишь. Эта мебель изготовлялась по заказу.

Фелиция села.

— Как вас зовут? — спросила она.

Хейз обнаружил, что говорит она в нос, для него такое произношение было связано с Гарвардским университетом. Он всегда полагал, что английский в Гарварде преподает мужчина, который говорит в нос, и заставляет студентов говорить так же; в результате сложилось целое поколение молодых людей, издающих звуки не столько ртом, сколько ноздрями. Хейз удивился, столкнувшись с такой манерой говорить у женщины. Он едва не спросил, кончала ли она Гарвардский университет.

— Меня зовут Хейз, — ответил он. — Детектив Хейз.

— Как мне вас называть? Детектив Хейз? Или мистер Хейз?