— Да, — пробормотал Марчисон. — Черт меня возьми. — Он грубо поднял Вирджинию со стула. — Пошли, подарочек к празднику! — сказал он и повел обеих женщин вниз. По коридору навстречу им шел Клинг. — Мы увезли Мисколо, — сообщил Клинг. — Остальное в руках господа бога. Мейеру тоже пришлось прокатиться. Доктор считает, что ему надо наложить швы на лицо. Конечно, а, Пит?

— Да, кончено, — ответил Бернс.

В коридоре послышался шум. Стив Карелла провел Марка Скотта за барьер и сказал:

— Садись, Скотт. Туда. Привет, Пит. Привет, Коттон. Вот наш милый мальчик. Задушил собственного… Тедди! Дорогая, я забыл про тебя. Ты ждала…

Он замолчал, потому что Тедди бросилась к нему и прижалась так сильно, что едва не сбила с ног. — Кажется, мы все ждали тебя, — сказал Бернс.

— Да? Очень приятно. Чем дольше ждешь, тем больше любишь. — Карелла взял Тедди за руку. — Прости, что я опоздал, детка. Но дело начало проясняться, и я… Тедди тронула его шею, где на царапинах запеклась кровь.

— Ах да, это от кочерги. Послушай, я напечатаю донесение, а потом уж мы уйдем. Пит, я даю моей супруге обед, и посмей только сказать, что не позволяешь. У нас будет ребенок.

— Поздравляю.

— Что-то не вижу энтузиазма. Дорогая, я напечатаю донесение, и мы уходим. Я умираю с голода, так что могу съесть целую лошадь. Пит, этот парень обвиняется в убийстве. Где машинка? Что-нибудь интересное случилось, пока меня не…?

Раздался телефонный звонок.

— Я отвечу. — Карелла взял трубку. — Восемьдесят седьмой участок, Карелла.

— Карелла, это Леви из отдела взрывников.

— Да, привет, Леви. Как дела?

— Неплохо, а как ты?

— Нормально. В чем дело?

— Я хочу доложить об этой бутылке.

— Какой бутылке?

— Мы забрали тут у вас бутылку.

— Да? Ну, так что ты можешь сказать о ней?

Карелла слушал, иногда вставляя в разговор «ага» и «да». Потом сказал:

— Ладно, Леви, спасибо за труды, — и повесил трубку. Он подвинул к себе стул, достал из ящика стола три бланка донесений, два листа копировальной бумаги и заложил это в машинку. — Это был Леви, — сообщил он. — От взрывников. Кто-нибудь давал ему бутылку?

— Да, — ответил Хейз.

— Он звонил, чтобы сообщить о результатах.

Хейз встал и подошел к Карелле.

— Что он сказал?

— Он сказал, это действительно был он.

— Действительно был он?

— Леви так сказал. Они взорвали его за городом. Взрыв был такой силы, что хватило бы на все Главное Управление.

— Это действительно был он, — невыразительно сказал Хейз.

— Да. — Карелла начал печатать донесение. — Кто был? — рассеянно переспросил он.

— Нитроглицерин, — ответил Хейз и опустился на стул.

Он был похож на человека, которого сбил паровоз.

— Господи, — вздохнул Карелла, — ну и денек!

И стал изо всей силы бить по клавишам.

Эд Макбейн

Кукла

Глава 1

Энни, маленькая девочка, сидевшая на полу у стены, играла со своей куклой. Она говорила ей что-то, внимательно слушала ее ответы. Сквозь тонкую стену до нее доносились сердитые голоса из маминой спальни, но она упорно продолжала болтать с куклой и старалась при этом не очень пугаться этих голосов. Мужчина в маминой спальне уже просто орал. Она не хотела вслушиваться в то, что он говорит. Крепко прижимая к лицу куклу, она целовала ее пластмассовое личико, говорила ей разные ласковые слова и выслушивала ответы куклы. В спальне за стеной в это время убивали ее мать. Тинка, имя, под которым была известна ее мать, получилось путем соединения двух имен — Тины и Карины. Тинка звучало и экзотичней и шикарней. Тинка, вне всяких сомнений, была красивой женщиной — тут уж ничего не скажешь. Она была бы красивой, даже если бы звали ее Бертой, Брунгильдой или даже Белугой. Экзотическое имя только подчеркивало ее красивую внешность, придавало ей какой-то загадочный блеск, содержало намек на тайну и некоторую авантюристичность.

Тинка работала манекенщицей для журналов мод. У нее было отлично вылепленное лицо, которое полностью отвечало требованиям ее профессии — высокий лоб, слегка выступающие скулы, четко очерченный крупный рот, нос благородной формы, чуть приподнятые уголки глаз, умело удлиненные искусно наложенной косметикой, да и сами глаза — зеленые, с крохотными искорками янтаря — были очаровательны. Да, по общепринятым стандартам она, несомненно, могла считаться красавицей. Фигура у нее была типичной фигурой манекенщицы — гибкое тело, тренированное, длинноногое, с узкой талией, с узкими бедрами и плоским втянутым животом. Она настолько привыкла передвигаться, улыбаться, да и просто сидеть со свойственной ее профессии легкостью и изяществом, что даже оставаясь наедине с собой, в своей маленькой гостиной, она инстинктивно выбирала наиболее выигрышные позы, как бы постоянно чувствуя на себе взгляд фотообъектива. Все это давало ей право считаться самой настоящей красавицей.

Однако в данный момент в ней трудно было бы разглядеть красавицу.