Степан Егорович курил, и дым мешал Анатолию Павловичу увидеть его лицо.

— Вы меня извините, — сказал Степан Егорович. — Мы скоро провожаем Геннадия на флот, очень прошу вас и Татьяну Лукиничну быть непременно, по-старому.

Разговор был окончен. Они крепко пожали друг другу руку и остались друзьями.

И снова на пороге осень…

Август вначале был дождливым и холодным. Казалось, что лето кончилось. Но вдруг в конце месяца снова пригрело солнце. Наступили тёплые яркие дни. Только пожелтевшая раньше времени листва напоминала о том, что на пороге осень.

Татьяна Лукинична сидела на террасе и вязала. Давно начатый ею шарф для Анатолия Павловича ещё не был окончен.

Солнце поблёскивало на длинных спицах, лежало на пушистом шерстяном клубке, Татьяна Лукинична медленно набирала петли и прислушивалась к мальчишечьим голосам.

Сегодня Алёша и Макар собирались уезжать. День у них был хлопотливый. Они сидели на скамейке и перевязывали бечёвкой тяжёлые пучки оранжевых ягод: Макар делал зимний запас.

— Вот увидишь, — говорил он Алёше, — и синицы и снегири прилетят. Воробьи и то будут клевать. Она на чердаке промёрзнет, сладкая будет, как сахар.

Макар взял в руки тяжёлую рябиновую ветку и, поглядев на неё, не стал обрывать.

Татьяна Лукинична подняла голову.

— Я её поставлю в воду, — сказал Макар.

Он подошёл к столу и опустил ветку в высокую вазу. Осенние цветы потеснились к краям, а в самой середине букета, как в хороводе, закачались яркие грозди.

— Красиво? — спросил Макар.

— Очень, — похвалила Татьяна Лукинична.

Мальчики продолжали вязать рябиновые пучки и вели свой разговор.

— Мы в этом году опять будем в одну смену учиться, — говорил Макар. — Знаешь, как это здорово! Все дела после школы вместе можно делать.

— Конечно, — соглашался Алёша.

Он привык к Макару. Они вместе провели почти всё лето. Алёша даже не представлял себе, что будет жить зимой не дома и учиться в другой школе. Он не знал о спорах, которые шли среди взрослых, а Макар знал. Знал и очень тревожился. Неужели Алёшку отдадут в детский дом? Или оставят жить у Гуркиных?

В один из своих приездов с дачи Макар решил поговорить с матерью.

* * *

Вечером, когда тётя Маша управилась по хозяйству и вышла на крыльцо отдохнуть, Макар примостился с ней рядом.

Во дворе было пусто. Трава, которая росла у забора, пожухла. На грядке под окнами отцветали жёлтые ноготки.

Вечер был тёплый, но уже не дышал ни запахами цветов, ни жарким, раскалённым за день асфальтом.

— Скоро в школу, — сказал Макар. — Ещё неделя пройдёт, и надо собираться.

Тётя Маша оглядела его. Макар стал совсем темнокожим — так загорел; шея чёрная, коленки в ссадинах, волосы отросли, как шапка.

— Опять штаны надо готовить, — сказала она. — А башмаки Генкины, они теперь тебе впору?

— Он не отдаст, — сказал Макар.

— Зачем они ему, он в армию идёт, ему там сапоги дадут. А вернётся, новые купит. Штаны-то я тоже из Генкиных тебе перешью. Пойдёшь у нас в школу, как человек. Только вот шерсть на голове остричь надо. — Тётя Маша потянула Макара за вихор. — Ишь отрастил какой!

— И Алёшу надо стричь, — сказал Макар.

— И Алёшку, — согласилась тётя Маша. — Одежда у него есть, только сумку купить новую. В третий класс пойдёт. Небось книжек больше теперь.

— Конечно, больше! — обрадовался Макар.

Оказывается, всё в порядке. Алёшка будет жить у них! И только теперь, когда Макар был в этом уверен, он высказал матери всё, что его тревожило.

— Я всё боялся, что отдадут Алёшку в детский дом, — говорил Макар. — Даже про себя подумал: а вдруг бы ты меня отдала? Я бы нигде не прижился. Потому что я твой?

— Мой, мой, — усмехнулась тётя Маша. — Только тебя и не взял бы никто. Кому ты такой кудлатый нужен?

— Знаешь, у нас с Алёшкой даже общая примета есть.

— Это какая же? — удивилась мать.

— Он Алёшка, а я Макар.

— Ну и что же?

— А то, что у меня дед был Макар, а у него дед Алексей.

Тётя Маша слушала и во всём с ним соглашалась…

Макар ликовал.

«Очень хорошо, когда есть у человека дом, да ещё такой, в котором найдётся место и для товарища», — думал он.

Как быстро прошло время!

Вечером, когда на дачу за ребятами приехал Геннадий, у них всё было готово: увязан рюкзак, собран Алёшин чемодан, перевязаны удочки. Татьяна Лукинична пошла провожать их. Они пришли рано, до поезда оставалось время.

— Посидим, — сказала Татьяна Лукинична, и они сели все на широкую скамейку.

— В воскресенье приезжайте, — сказал Геннадий. — Мама очень просит. На флот отчаливаю.

— Ты будешь без неё скучать, — сказала Татьяна Лукинична. — Ты у неё любимец.

— Ну что вы! — вспыхнул Геннадий. — Она у нас никого не выделяет, а скучать, конечно, буду. Кто без матери не соскучится?

Алёша встал и отошёл в сторону.

— Я посмотрю светофор, — сказал он и, подняв ладошку козырьком, стал смотреть на далёкий красный огонёк.

— Едет! Едет! — закричал Макар, когда огонёк вдруг стал зелёным.