Наконец всё было готово. Все собрались, но за стол не садились. Не пришли из школы ни Макар, ни Алёша. Ждали только их.

— Бегут, — сказал Миша: он увидел ребят в окно.

Дверь распахнулась, и первым появился Макар, а за ним, не снимая пальто, — Алёша.

— Глядите! — сказал Макар и помог Алёше расстегнуться.

Алёша был с красным галстуком.

— Ну, брат, тебя не узнать, — сказал Геннадий.

— Ну-ка, ну-ка! — Степан Егорович помог сконфуженному Алёше снять пальто. — Поздравляю! Что же это ты по секрету в пионеры пошёл!

— Один я знал! — кричал Макар. — Мы нарочно так подгадали.

Алёша не ожидал такой встречи. Его поздравляли серьёзно и торжественно. Только Фёдор Александрович хотел было, как раньше, поднять его на руки.

— Не надо! — сказал Алёша.

И тётя Маша тоже его остановила.

— Разве пионеров тетешкают? — сказала она.

— Алёша, садись рядом со мной, — предложил Геннадий.

— С Геной, с Геной непременно! — закричали все.

— Ты теперь его смена, Алёша, — сказала Настенька. — Ты теперь мамин часовой.

— Поди, что я тебе скажу, — сказал Геннадий и, нагнувшись, сказал тихо одному Алёше. — Ты, когда мне будешь писать, пиши всегда правду. А то, может, мать заболеет или что-нибудь ещё, обязательно пиши. Хорошо? Я на тебя надеяться буду.

— Хорошо, — ответил Алёша.

— Ну, дорогие товарищи, прошу, — сказал Степан Егорович, и все стали садиться за стол, шумно отодвигая стулья.

— Можно рядышком? — спросил Фёдор Александрович.

— Пожалуйста, только я буду бегать, я же хозяйка, — ответила Настенька и подвинулась, чтобы Фёдор Александрович мог сесть с ней рядом.

Во главе стола сидела тётя Маша, рядом с ней — притихший Геннадий и самый младший в этой большой, дружной семье — Алёша Бодров.

Первый тост произнёс Анатолий Павлович. Он начал говорить очень красиво.

— Представим себе, дорогие друзья, что среди необозримого морского простора идёт сторожевой корабль и… — Дальше он немного спутался, но все поняли, что на этом сторожевом корабле должен плыть славный моряк Геннадий Тимохин.

Анатолий Павлович передохнул и кончил речь совсем хорошо:

— Да здравствует Советская Армия!

Все встали.

— Генка, а Генка! Как же я буду писать, адреса-то у меня нет? — спрашивал Алёша шёпотом, дёргая Геннадия за рукав.

— А я тебе сообщу, — ответил Геннадий тоже тихо, так, что никто не слыхал.

— Не секретничать, не секретничать, — сказала Татьяна Лукинична. — За столом не секретничают.

— А у нас с ним хороший секрет, — сказал Геннадий. — Правда?

— Правда, — ответил Алёша и поглядел на Макара.

Они же с Макаром поклялись, что между ними будет самая крепкая дружба и у них не должно быть никаких секретов. Но Макар смотрел на него так, что и без слов было понятно: этот секрет сегодня не считается!

— Проводы должны быть весёлыми, — сказала Настенька и подала Геннадию гитару, которая тоже уезжала с ним на флот.

Геннадий тронул струны, и все запели старую песню:

Пели все: и Гуркин, и Татьяна Лукинична, и Коган, который со своей женой пришёл на проводы.

Макар и Алёша не знали всех слов песни, но припев подхватывали громко.

Потом Миша включил радиолу, и в комнате Фёдора Александровича начались танцы. Сначала танцевали вальс, а когда вальс кончился, один из гостей, такой же пожилой, как дядя Стёпа, вдруг стал кричать:

— Русскую, русскую!

И Настенька, помахивая платочком, пошла по кругу. В пару с ней, притопывая, кружился заводской паренёк, Генкин товарищ.

Алёша и Макар не танцевали. Они помогали Мише выбирать пластинки и смотрели, как танцуют другие.

В жизни бывает всё

Когда веселье затихло, Степан Егорович ушёл с Геннадием покурить.

— Гена, — сказал Степан Егорович, — в жизни бывает всё…

— Конечно, — ответил Генка. — Только ты за меня не беспокойся. Это я дома иногда бузил, а там…

Отец всегда с ним говорил просто и легко. А сейчас Геннадий чувствовал, что каждое слово давалось ему с трудом.

— Ты теперь, Гена, человек военный, — сказал Степан Егорович. — Я долго думал и вот решил.

Степан Егорович протянул Геннадию маленькую книжечку. В уголке на первой её страничке была фотография офицера в пограничной форме.

— Ты очень похож. Это твой отец, — сказал Степан Егорович. — Про мать я не знаю ничего, А он погиб как герой, с честью.

Геннадий молча смотрел на незнакомую фотографию. Потом вдруг, как это бывало в детстве, протянул вперёд руки, шагнул и прижался к Степану Егоровичу.

— Ну вот, вот и всё! — повторял Степан Егорович и гладил Генку по плечам, голове.

«Неужели плачет?» — Степан Егорович поднял Генке голову и заглянул в глаза. Слёз в Генкиных глазах не было.

— А она, мама, знает о том, что ты мне сказал об этом? — спросил Геннадий.

— Нет, я её не тревожил, — ответил Степан Егорович. — Она за эти дни и так нагоревалась.

Геннадий подошёл к окну, нажал на оконные створки. Окно распахнулось настежь, и ночная свежесть ворвалась в комнату. Хорошо!..