Читаем Самсон полностью

Сама она села заполнять какие-то электронные формы, вроде бы на распределение животных по лабораториям.

За дверями кабинета между мной и Вилли разгорелся небольшой спор.

— Давай так, — начал Вилли, как видно считая, что раз я на испытательном сроке, то теперь он тут главный, — ты успокаиваешь животных, я работаю с анализатором.

Не то чтобы я очень хотел возиться с электронным прибором, скорее, мне не хотелось отдавать Ви первенство.

— Ну уж нет, — сказал я как можно твёрже. — Я тоже хочу тыкать в кнопочки, и имею право. По информатическим дисциплинам у меня, между прочим, десятки.

Вилли посмотрел на меня с осуждением — у него по информатике была только восьмёрка.

— Информатика тут ни при чём, — попытался он настоять на своём, — анализатор очень простой прибор.

— А что же при чём? — спросил я. — Не хочешь же ты сказать, что ответственнее или лучше выполняешь инструкции?

Вилли, конечно, тут же покраснел до корней волос — потому что именно это он и хотел сказать.

— Ладно, — сдался он. — Тогда в половине боксов ты работаешь с анализатором, в половине я.

Мы разделили боксы на чёт — нечет. Я взял чёт, ни в чём не хотел Вилли уступать.

Позвали Петра Симеоновича и пошли по боксам, начиная с лис, передавая друг другу анализатор в коридоре и время от времени переругиваясь громким шёпотом. Звери, видимо отвыкшие от меня за то время, пока я был отстранён, дичились и шарахались, хоть я и старался говорить с ними ласковым и спокойным голосом, как это всегда делала Алёна.

Пётр Симеонович только ухмылялся, глядя на наши с Вилли «игры», но ничего не говорил. И в целом всё шло гладко почти до самого конца. Остался только гризли, и тут Вилли заявил:

— К медведю я один пойду, ты можешь не ходить.

— Это ещё почему? — возмутился я. Понятно, конечно, что великодушный Ви решил избавить меня от тяжких воспоминаний. Ну и ещё он считал, что я страшно трушу. Это была правда, у меня все поджилки тряслись. — Он всё равно зафиксированный. Правда, Пётр Симеонович?

Но Пётр Симеонович только плечами пожал в ответ.

— Нет, я пойду, — сказал я Вилли, сощурился и поглядел ему в глаза. — Ты ж понимаешь, что я должен.

— Ну как знаешь, — смирился Ви, и мы вошли.

Зверь был ни капельки не зафиксирован, ни на волосок. Сидел на корточках в углу, свесив длинные руки с колен. Ух и страшный.

Когда мы вошли, он поднял голову и остановил на мне взгляд маленьких глазок. Узнал меня.

Я проглотил ком в горле и произнёс стандартную фразу из инструкции:

— Здравствуйте, нам нужно провести осмотр, встаньте, пожалуйста.

— Ты не боись, — подбодрил меня сзади Пётр Симеонович, — у меня, ежели что, всё наготове.

Я слегка повернул голову и посмотрел, как он взводит шокер, который тут же заискрился и застрекотал разрядом.

— Не надо, — сказал я. — Всё нормально.

На меня словно спустилось удивительное спокойствие. Сам не знаю, как так получилось, но время будто замедлилось. Я вспомнил вдруг, что в тот раз, когда Маша отщёлкнула фиксаторы, медведь не бросился и даже какое-то время смотрел мне прямо в глаза, вот как сейчас…

Я повернулся, снова посмотрел на зверя и повторил:

— Нам нужно провести осмотр.

Потом медленно подошёл к кушетке и показал рукой, чтобы он сел на неё.

Секунду или две все ждали, только слышался треск шокера. А потом медведь поднялся. Ох, какой же он был большой. Огромный, а из-за непомерно широкой грудной клетки и плеч казавшийся совсем уж гигантом.

Он подошёл ко мне так близко, что я почувствовал нечистый звериный запах, исходивший от него, тяжело опустился на кушетку, сел сгорбившись, словно под тяжестью. Теперь, когда мой страх отступил, я сумел заметить, что он словно бы болен и болезнь давным-давно точит его, как червяк.

Вилли с анализатором подошёл к нам, немного замявшись, направил на зверя прибор, подержал секунд двадцать.

— Всё в норме, — сказал он. — Здоровый всё-таки, зверюга.

При этих словах медведь, раньше сидевший равнодушно, поднял на него глаза.

— Тихо, — сказал я по-английски. — Будь спокоен.

Медведь вздрогнул, услышав мои слова.

— Он здоров. — Вилли повернулся ко мне. — Можем идти.

— Ты иди, — сказал я ему. — Я осмотрю тут у него ссадины, может, нужно обработать. Пётр Симеонович за мной посмотрит.

Вилли взглянул на меня недоверчиво. Но у медведя и правда краснели свежие ссадины на шее, как видно от пластиковой привязи, и на огромных костяшках пальцев на руках, так что Ви пошёл к Алёне сбрасывать показания анализатора в смарт.

— Веди себя тихо, — попросил я медведя снова по-английски. — Я тебя не обижу.

Он повернул ко мне голову, глянул искоса и ухмыльнулся. Чёрт побери, ухмыльнулся! Это была кривая, звериная усмешка, но, вне всякого сомнения, он подсмеивался надо мной, таким хилым по сравнению с ним. «И всё-таки, — подумалось мне, — я скорее могу его обидеть, чем он меня».

— Ты, парень, по-медвежьи, что ли, болтаешь? — подал голос Пётр Симеонович.

— Это английский, — ответил я. — Он понимает.