Читаем Самоучитель прогулок (сборник) полностью

Один отель был самый что ни на есть парижский: комната-шкаф, в которой было все необходимое – от целлофановой шапочки для принятия душа до губки для чистки обуви, только места было едва-едва, чтобы протиснуться от двери к кровати. Завтрак, разумеется, был за отдельную плату, девушка на ресепшене совсем не знала иностранных языков, приняла мой акцент за американский, что вдохновило ее на отповедь засилью Америки везде и всюду. Тут это святое – ругать все американское и ревниво относиться ко всему американскому. Борис Виан, устраивавший в сен-жерменских клубах концерты новоорлеанских и лос-анджелесских джазовых звезд, написавший на спор бульварные детективы под псевдонимом Вернон Салливан, любил и ненавидел Америку с ее открытостью ко всему новому, деловитостью, конкретностью и где-то даже чересчур здравым отношением к культуре, в котором нет ни европейской трепетности, ни обремененности традицией в несколько тысяч лет. «Мифологии» Ролана Барта – это книга как раз о послевоенной американизации Франции. Она о страхе, что культура станет индустрией, и тогда блефом и предрассудком может оказаться буквально все: от страсти купить «Ситроен», занявший почетное место готического собора в сознании современников, или культа вундеркиндов до самых что ни на есть французских привычек, как, например, пить такое вино с таким мясом. Многим во Франции Америка представляется главным соперником и самым интересным собеседником.

Эти мысли промелькнули в моем сознании, пока я изумлялся, с какой уверенностью в моей скифской персоне девушка на ресепшене нашла врага нации на одно утро. При том что США я знаю мало, начал ездить туда достаточно поздно, бываю в этой стране нечасто и всего на неделю-другую. Приняв плату за телефонные звонки из номера, она закончила свой митинг контрольным в затылок: “C’est pas les Etats-Unis!” Я был последним, кто мог в этом усомниться.

Смешная гостиница была у подножия Монмартра, рядом с рынком тканей и Музеем наивного искусства. В ней тоже все было comme il faut: приличный номер, реактивный лифт, 30 каналов по TV, вежливый персонал. Вот только подойти к ней каждый вечер было приключением. Вечно какой-нибудь общительный парень арабской наружности норовил завязать разговор и явно с этого что-то хотел поиметь. Особенно не нравились эти хмыри моей подруге, не допускавшей возможности существования этого антропологического типа в этих широтах. Впрочем, были они трусливы и безобидны.

Любимая моя гостиница в Париже – на юго-востоке, в 13-м аррондисмане, на Tolbiac. Вокруг квартал, где с шестидесятых живет много китайцев и вьетнамцев. Здесь парижский Париж, туристы сюда не добираются. Жизнь в таких местах идет своим чередом, тем интереснее подстроиться под ее ритм. В гостинице все немного по старинке, как в фильмах 60-х. Хотя она двухзвездочная, комнаты просторные, обои выкрашены в светлые тона, лестница винтовая, широкая, в форме овала, ступеньки выкрашены разным цветом. Лифта нет. Зато на дверях старые замки, которые давно вышли из обихода и которые можно открыть пальцем. Окна смотрят на тихую улицу с китайским рестораном и на авеню, уходящую к южным воротам города. Дом построен углом, как знаменитый «утюг», и моя любимая комната – как раз угловая, сужающаяся от двери к ванне, как корма корабля. Из нее открывается вид на окрестные радости: брассери наискосок, булочная напротив, китайская сувенирная лавка.

Возле ресепшена не дремлет черно-бурый кот Гринго. Он вырос на моих глазах, от приезда к приезду. Гринго хозяйничает на правах знатного мышатника: бродит по лестнице, заглядывает в комнаты, дрыхнет, развалившись на столике кафе, а когда погожий день – на столике в треугольном дворике, где уютно завтракать. По ночам Гринго рьяно мышкует. Когда дежурит главная распорядительница, с расстановкой отчитывающая персонал за лоботрясничество, у ресепшена образуется вислоухий пес Кушка. Его так назвали, что было «у» в имени, а почему на славянский манер – никто уже не помнит. Дружелюбная, добрая старина, норовит уткнуться носом в брючину и оставить расползающееся на глазах мокрое пятно. Иной раз облает кота, но тот лежит на столе и даже не смотрит в его сторону. Пес редкой породы: одни его видят, а другие нет. Те, кто видят, удивляются тому, что Кушка носит на шее фуляр, причем каждый день – новый.

Прежде чем идти в Лувр, присмотритесь к публике, которая толпится во дворе, вокруг пирамиды. Пройдите к Триумфальной арке, к Карусели. Среди туристов, которых в Париже всегда предостаточно, вы заметите интересных людей. Летом они продают охлажденную воду. В холодное время года – каучуковых монстриков, которых они подбрасывают высоко в небо, и те падают, суетливо подмигивая разноцветными огоньками. Сколько-то продавцов буклетов и книг о Париже тут тоже есть всегда. Карманников и мелких воришек вы сразу вряд ли заметите, и если повезет, они вас минуют. Впрочем, может и не повезти – тогда заметите после всего, как писала Анна Андреевна Ахматова.