Читаем Самоучитель прогулок (сборник) полностью

Так вот, я это место полюбил за простоту и уют. Завтрак там тоже был незамысловатый: café allongé и tartine с маслом и клубничным вареньем. Конечно, были и другие варианты. Кто-то предпочитал булке круассан, кто-то pain au chocolat, альтернатив кофе тоже было достаточно: легкое пиво типа «1664», стаканчик белого и пастис с водой, которую один бармен в патриотическом порыве, воздев руки к небу и закатив глаза, назвал l’eau de la Seine. Жил я неподалеку от place d’Italie, на Tolbiac, и, если никуда с утра не спешил, сидел за кофе с булкой, почитывая газету. Обычно на стойке был свежий “Le Parisien” и “L’Equipe”, что тоже кое о чем говорит. Есть брассери, где предпочитают “Aujourd’hui”, я эту газету очень люблю. Она про жизнь в разных местах Франции. Большой политики там немного, про мировую экономику тоже чуть-чуть, зато в ней всегда можно прочесть десятки историй про провинцию и рассказов про то, что происходит в жизни обычных людей. Часто в брассери на стойке лежит “Le Monde” – газета левая, в ней больше пишут о проблемах и угрозах, в ней больше критических материалов о власти, особенно о правых, в ней всегда был симпатичный отдел культуры. Еще реже теперь бывает в кафе “Libération”, совсем левое и совсем предвзятое издание. Ну и, конечно, в буржуазных заведениях, где-нибудь на Сен-Жермен или в 16-м аррондисмане бывает “Le Figaro” – газета, соблюдающая приличия, старающаяся быть разумной и взвешенной в оценках, не заискивающая перед несостоятельными людьми и зачастую относящаяся к ним свысока. При всем при том “Le Figaro” держит марку. Когда умер Роже Гароди, везде писали о том, какую сложную, полную противоречий жизнь он прожил. Некролог в “Le Figaro” был вежливый: о мертвых либо хорошо, либо все как есть. Ярый коммунист, в один прекрасный день переметнувшийся в лагерь правых, затем пополнивший ряды националистов, ставший антисемитом высшей пробы, отрицавшим Холокост, которому был запрещен въезд во Францию и который гостевал у арабских шейхов. Творческая личность.

В общем, “Le Figaro” умеет быть самим собой.

А вот какую газету я ни разу в брассери не видел – ни в Париже, ни в других городах, – так это “Le Canard Enchaîné”, газета уток, сенсаций и непроверенных слухов. Уж, казалось бы, почему бы не выписать ее?

“Le Parisien” газета спокойная, никакая. В ней всего понемножку: и международные новости, и события в регионах, и про Париж, конечно, достаточно пишут. Раздел культуры маленький, больше про развлечения.

Так вот, сижу я как-то утром в брассери на place d’Italie, а газеты нет. “Le Parisien” кто-то забрал, “L’Equipe” тоже кто-то читает, но даже если бы “L’Equipe” был на стойке, это было бы слабое утешение: регби и велогонки с утра меня мало интересовали. И тут я вижу – за соседним столиком усатый мужичонка, смешно водя бровями вверх-вниз, долистывает газету. Я кладу на тарелку надкусанную булку с вареньем и, стараясь не смотреть в его сторону, жду. По шелесту бумаги догадываюсь: он сложил газету, положил на стол. Выжидаю ради приличия несколько минут, а потом с извинениями за беспокойство спрашиваю его, нельзя ли было бы, если он уже прочел газету, попросить ее у него. Так не раз спрашивали у меня в брассери, не раз такие сценки я видел со стороны. Это в порядке вещей: газета одна для всех. А мужичонка отвечает: «Нет, это моя». Я извиняюсь еще раз и замечаю, что у него “Le Monde”, а не “Le Parisien”. Здесь такую газету почему-то не жалуют. Что ж, настоящий ответ левого интеллектуала, без лишних церемоний, уверенно и прямо. Был бы это либерал с “Le Figaro”, он бы сказал: «Распорядитесь с максимальной свободой своим правом иметь такую же газету». Старый коммунист с “L’Humanité” в руках в ответ взорвал бы себя вместе с кафе, чтобы разрушить этот мир неравенства и несправедливости.

О парижских гостиницах можно рассказывать тысячу ночей и одну ночь. В первый мой приезд я жил в роскошном отеле на Распай, возле Сен-Жермен. Конференция, в которой я участвовал, была организована при поддержке ООН. На жилье организаторы не поскупились. В просторном номере можно было кататься на роликах. По парижским меркам это шик, жилье тут, как правило, тесное. В этом выдающихся размеров номере была ванная комната, меньше, чем спальня, но немногим. Для настоящей роскоши недоставало мраморного биде и пятилитровой бутылки шампанского в ведре со льдом. Эта буржуазность в честь сплочающихся день ото дня наций рассмешила меня порядком. С приятелями мы устраивали в номере приятнейшие пирушки с дешевым красным Gaillac, камамбером и местным батоном под кодовой кличкой багет, купленными в супермаркете на соседней улочке. Во Франции в таких дорогих гостиницах мне не доводилось больше устраивать студенческие пикники. Сам переплачивать за жилье я ленюсь, а когда приезжаешь по приглашению, одной звездой у отеля обычно меньше. И хорошо, что пока меня не принимают за свадебного генерала.