Читаем Самое необходимое полностью

Потом в этот пейзаж снова вломилась реальность и принесла с собой запах дождя и потной, грязной одежды. Не будет у него ни лисьего хвоста, ни встреч одноклассников, ни фишек, ни будущего. Ему уже пятьдесят один год, мать его, а пятьдесят один — это слишком много для мечтаний о будущем. В пятьдесят один надо бежать и бежать без оглядки, чтобы тебя не догнала и не захлестнула лавина твоего прошлого.

Если бы магазин еще работал, он в любом случае заглянул бы туда. Будь он проклят, если не заглянул бы. Он зашел бы туда — давным-давно выросший и обрюзгший — и спросил бы, сколько стоит выставленный на витрине лисий хвост. Но было уже десять, вся Мейн-стрит заперта так же надежно, как пояс верности у Снежной королевы, и когда он проснется завтра, чувствуя себя так, словно кто-то всадил ему ледышку промеж глаз, он и не вспомнит об этом красновато-коричневом лисьем хвосте с дивным переливчатым оттенком.

И все же он задержался еще на секунду, водя своими грязными загрубелыми пальцами по стеклу, как мальчишка, заглядывающий в магазин игрушек. Слабая улыбка тронула уголки его рта. То была мягкая улыбка, и выглядела она на лице Хью Приста совершенно неуместно. Потом где-то наверху, у Касл-Вью, несколько раз просигналила машина, разорвав тишину резкими, как выстрелы, звуками в дождливом сумраке вечера, и Хью пришел в себя.

Твою мать. Какого черта ты тут выдумал?

Он отвернулся от витрины и устремил взгляд к дому — если можно назвать домом двухкомнатный сарай с деревянной пристройкой, где он жил. Проходя под тентом, он посмотрел на дверь и... снова замер.

На табличке, конечно же, было написано:

ОТКРЫТО

Словно во сне, Хью протянул руку и подергал за ручку. Она легко повернулась. Над головой звякнул маленький серебряный колокольчик. Звук его, казалось, раздался из какого-то страшного далека.

Посреди магазина стоял мужчина. Он стирал пыль со стендов метелочкой из перьев и что-то вполголоса напевал. Когда зазвонил колокольчик, он повернулся к Хью. На вид он ничуть не удивился тому, что кто-то стоит на его пороге в десять минут одиннадцатого вечера. Единственное, что поразило Хью в этом человеке, так это его глаза — они были черными, как у индейца.

— Вы забыли перевернуть вашу табличку, приятель, — услышал Хью собственный голос.

— Вовсе нет, — вежливо отозвался мужчина. — Просто у меня не очень хорошо со сном, и иногда я имею обыкновение закрывать поздно. Трудно ведь угадать, когда кто-то вроде вас может заглянуть и... увлечься чем-нибудь. Не хотите ли зайти и посмотреть?

Хью Прист вошел внутрь и закрыл за собой дверь.

7

— Там, на витрине... — произнес Хью, но ему пришлось умолкнуть, прочистить горло и начать снова, потому что слова слились в хриплое, неразборчивое бормотание. — Там, на витрине, у вас лисий хвост.

— Да, — кивнул владелец, — красота, не правда ли? — Теперь он держал метелочку для пыли прямо перед собой, и его черные индейские глаза с интересом смотрели на Хью поверх букета из перьев, скрывавшего нижнюю половину лица мужчины. Губ его Хью не видел, но почему-то решил, что владелец магазина улыбается. Обычно ему было как-то неловко, когда люди — в особенности те, с кем он не был знаком, — улыбались в его присутствии. Это будило в нем желание подраться. Однако сегодня вечером это, кажется, его нисколько не задело. Может, оттого, что он был еще полупьян.

— Да, — согласился Хью, — и впрямь красота. Когда я был мальчишкой, у моего старика был фургон с точно таким же лисьим хвостом, привязанным к антенне. В этой разжиревшей маленькой помойке полно народу, который вряд ли поверит, что я когда-то был пацаном, но я был им. Так же, как и все остальные.

— Конечно.

Глаза мужчины по-прежнему смотрели в упор на Хью, и с ними происходила странная штука — казалось, они росли. Похоже, Хью был просто не в силах оторвать от них взгляд. Слишком пристальные взгляды в упор тоже обычно вызывали у него тягу к драке. Но, похоже, и с этим все было в порядке сегодня.

— Я всегда думал, что лисий хвост — это самая пушистая штуковина на свете.

— Конечно.

— Пушистый — вот как мы это называли раньше. А не то, как теперь — рышший. И еще — вздыбленный... Понятия не имею, что это хреновое слово может значить, а вы?

Но владелец «Самого необходимого» ничего не ответил; он просто стоял и молча смотрел на Хью Приста своими черными индейскими глазами поверх пышного букетика метелки.

— Как бы там ни было, я хочу купить его. Вы продадите его мне?

— Конечно, — в третий раз повторил Лиланд Гонт.

Хью испытал неожиданное облегчение, и радость разлилась по всему его телу. Душа вдруг наполнилась уверенностью в том, что все будет нормально — абсолютно все. Это было полным безумием: он задолжал почти каждому жителю Касл-Рока и трех близлежащих городов, последние полгода он балансировал на самом краешке потери работы, его «бьюик» еле ползал и держался на честном слове, но... это было действительно так.

— Сколько? — спросил он.