Читаем Самое необходимое полностью

Он спрашивал Бобби, который все равно каждый вечер проезжал мимо дома Хью, возвращаясь к себе домой, зайдет ли он сегодня в «Тигр» принять пару кружечек. Бобби Дугаз ответил:

— Ну, ясно, Хьюберт... — Бобби всегда называл его этим хреновым именем — Хьюберт, — и, уж будьте уверены, эту идиотскую привычку он у него выбьет, причем очень скоро. — Ну, ясно, Хьюберт, я, наверно, заскочу часикам к семи, как всегда.

Итак, Хью, уверенный, что его подбросят, если он слегка поддаст и не сможет сесть за руль, подрулил к «Тигру» без пяти четыре (он слинял с работы чуть пораньше — почти на полтора часа раньше, но какого черта... все равно ведь Дика Брадфорда поблизости не было) и зашел в бар. А когда пробило семь, что бы вы думали? Никакого Бобби Дугаза! Тьфу-ты-пропасть! Потом пробило восемь, девять, полдесятого, и что дальше? Да то же самое, чтоб ему пусто было!

Без двадцати десять. Генри Бюфорт, бармен и владелец «Пьяного тигра» попросил Хью надеть шляпу и пальто, стать змейкой и уползти, притвориться букашкой и упорхнуть — иными словами, убраться восвояси. Хью пришел в ярость. Он и вправду пнул радиолу, но эту чертову пластинку Родни Кроуэлла опять заедало.

— Я буду сидеть здесь и слушать ее, — заявил он Генри. — Тебе надо вытащить эту пластинку, и все дела. Она звучит так, словно у парня пип... пипелитический припадок.

— Я вижу, ты не добрал, — сказал Генри, — но здесь ты больше не получишь. Остальное тебе придется доставать из собственного холодильника.

— А если я скажу «нет»? — огрызнулся Хью.

— Тогда я позвоню шерифу Пэнгборну, — спокойно ответствовал Генри.

Остальные посетители «Тигра» — их было не так уж много в этот поздний будний вечер — с интересом наблюдали за этим обменом любезностями. Мужчины всегда придерживались вежливого тона рядом с Хью Пристом, особенно когда он бывал на взводе, но больших симпатий к нему никто в Касл-Роке не испытывал.

— Мне бы не хотелось этого делать, — продолжал Генри, — но я это сделаю, Хью. Мне до смерти надоело, что ты пинаешь мой автомат.

Хью хотел было ответить: «Тогда мне придется вместо этого пнуть пару раз тебя, поганого лягушатника!» Но потом он представил себе, как этот жирный ублюдок Китон вручит ему розовый талончик за побоище в местной забегаловке. На самом деле, если его и впрямь уволят, талон, разумеется, придет по почте — так всегда бывает, ведь свиньи вроде Китона не хотят пачкать руки (или рисковать своей жирной губой), вручая его лично; но мысли эти помогли чуть-чуть включиться тормозам. И потом, у него действительно оставалось несколько упаковок в загашнике — одна в холодильнике, а остальные в шкафу.

— Ладно, — сказал он, — так или иначе, а мне это тоже не с руки. Давай сюда ключи.

Он отдал Генри ключи от «тачки» ради предосторожности, когда уселся за стойку шесть часов и восемнадцать кружек назад.

— Нет. — Генри вытер руки краем полотенца и в упор уставился на Хью.

— Нет? Какого черта? Что значит — нет?

— Это значит, что ты слишком надрался. Я это вижу, и, когда ты завтра утром проспишься, ты это тоже поймешь.

— Послушай, — терпеливо сказал Хью, — когда я давал тебе эти чертовы ключи, я думал, что меня подвезут до дому. Бобби Дугаз обещал заехать сюда, выпить пару кружек. Не моя вина, что этот тупой козел так и не объявился.

Генри вздохнул.

— Сочувствую, но это не мои трудности. Если ты сшибешь кого-нибудь, меня могут притянуть. Тебя это вряд ли волнует, а меня — здорово. Никто за меня о моей заднице не позаботится.

Хью ощутил обиду, жалость к себе, и странное чувство отчаяния стало зарождаться где-то в глубине и подниматься на поверхность его рассудка, как грязная, вонючая жидкость, вытекающая из давно захороненной канистры с ядовитыми отбросами. Он перевел взгляд со своих ключей, висящих за стойкой бара, возле плаката с надписью: «ЕСЛИ ВАМ НЕ НРАВИТСЯ НАШ ГОРОД, ПОИЩИТЕ РАСПИСАНИЕ», — обратно на Генри и с ужасом понял, что едва не плачет.

Генри глянул мимо него в сторону нескольких постоянных завсегдатаев его заведения.

— Эй! Кому-нибудь из вас, ребята, по пути — вверх, на Касл-Хилл?

Мужчины молча уставились в свои кружки. Один или двое похрустели костяшками пальцев. Чарли Фортин с деланной неторопливостью направился в мужской туалет. Никто не ответил.

— Видишь? — сказал Хью. — Не валяй дурака. Генри, давай мои ключи.

Медленно и твердо Генри покачал головой.

— Если ты хочешь когда-нибудь еще зайти сюда и выпить, тебе лучше доехать на попутке.

— Ладно, доеду! — сказал Хью голосом обиженного ребенка, готовою вот-вот разрыдаться.

Опустив голову и сжав руки в огромные кулачищи, он пошел к дверям. Он ждал, что кто-нибудь рассмеется. Он почти надеялся услышать чей-нибудь смешок — тогда он расчистил бы этот курятник и... хрен с ней, с работой. Но все молчали, кроме Реба Макентайра, болтавшего что-то про Алабаму.

— Можешь забрать свои ключи завтра! — крикнул ему вслед Генри.

Хью ничего не ответил. Огромным усилием воли он удержался, чтобы не всадить один из своих желтых грубых башмаков в этот чертов музыкальный автомат Генри Бюфорта. С низко опущенной головой он вышел в темноту.

6