Читаем Сага об асах полностью

Заяц, решив, что это имя какого-то пирата или его самого, завертел головой и ответил:

– Ноу. А фиг та-ко-ва!

Пират кивнул и, что-то сказав товарищам, выскочил из ходовой рубки. Те двое с удивлением смотрели на Юрку.

Минут двадцать ничего не происходило. Затем вернулся убежавший охранник, сияя белоснежной улыбкой, и протянул Зайцу его мобильник. Ещё около часа всё было тихо, будто ничего не произошло, как вдруг по трапу застучали десятки ног и в рубку влетело сразу человек десять пиратов, образовав собой коридор, в котором показался седой человек, видимо, большого ранга. Охранник, поднявший тревогу, подскочил к этому главарю и что-то коротко сказал, указывая пальцем на капитана.

Седоголовый подошёл к Зайцу и внимательно на него посмотрел. Вдруг он отшатнулся назад и, вытаращив глаза, произнёс на чистом русском языке:

– За… Заяц?!

Заяц, в свою очередь вылупив глаза, протянул:

– Ду-да? – И заржал, хлопнув седого по плечу: – А-ха-ха-ха-ха!!!

Они крепко обнялись и потом оба заплакали.

В рубке все стояли, окаменев, как исполины с острова Пасхи. Заяц был сам ошарашен. Он бы, наверное, меньше офигел, если бы увидел инопланетянина в скафандре из созвездия Южного Креста.

Про Дудку говорили, что он умер. То ли утонул, то ли его убили. Он пропал давно, как и другие бедолаги, в проклятые девяностые. Тогда сгинули многие, унесённые ветром перемен. Но перед ним стоял живой Мишка Дудка в окружении сомалийских пиратов! Заяц потрогал голову: не едет ли крыша?

Дудка разорвал паузу, отдал приказания своим головорезам, потом повернулся к Зайцу и, улыбнувшись, сказал:

– Веди в свою каюту, капитан!

Перед дверью в капитанскую каюту кто-то уже успел нагадить, причём подтёрся куском карты мира, порвав материк Северной Америки на четыре части. Они переступили через «мину», зашли внутрь и закрыли дверь.

Рассказ Дудки был длинным и невероятным. Он забывал некоторые слова и делал небольшие паузы. Заяц иногда помогал найти нужное слово.

Как стало ясно из услышанного, тринадцать лет тому назад Дудка собрался половить бычков с резиновой лодки у Таганрогского рыбзавода. С ним увязался Звон. А кто такой Звон, Зайцу можно было не напоминать. Кроме нечеловеческой хитрости, жадности к спиртному и двух ходок на зону Звон имел все мыслимые и немыслимые человеческие пороки. Он словно принял их на себя, собрал и, взвалив на плечи, понёс, освободив людей от грехов, как тот козёл отпущения. Внешне Звон напоминал облезлого бездомного кота с выдранным клоком шерсти (оторванным карманом или рукавом), расцарапанным фейсом и стреляющими по сторонам зелёными глазами с целью свистнуть то, что ещё не свистнули до него. Но, в отличие от дворового кошака, Звон обладал гордостью и дикостью камышового кота. Приручить его было непростым делом. Он жил по законам джунглей, где более слабый подчиняется более сильному. Ему уже было тридцать лет. Многие его сверстники делали карьеру, воспитывали детей, жили спокойно и размеренно. А Звон бомжевал, пропив квартиру, воспитав дерево и посадив сына. Жил то в подвале, то на чердаке. Батрачил летом у корейцев на полях, зимой у одного цыгана на бойне. Но в родной двор возвращался снова и снова, как торнадо на берега Флориды.

Всё же у Звона было какое-то светлое начало, объединяющее его с дзен-буддийскими монахами. Ведь вынести всё из квартиры – это вершина фэн-шуя.

Однокомнатная гостинка Звона до того момента, пока он её не пропил, была обставлена незатейливо, но со вкусом. Дверь по причине выбитого замка запиралась только изнутри на щеколду. У правой стены стоял двустворчатый шифоньер. В левой его половине лежала стопка старых рекламных газет. С правой стороны, где обычно висит одежда, на плечиках болталась одна-единственная майка с эмблемой «Олимпиада-80». У правой стены лежал грязный полосатый матрац. Это была кровать без всякого намёка на подушки и простыни. Вместо люстры сиротливо болталась груша электрической лампочки. От неё вниз свисал провод, который заканчивался стоящей посреди комнаты старой самодельной электропечкой. На печке находилась замусоленная эмалированная кружка тёмно-зелёного цвета. На её дне виднелась высохшая чайная заварка. У окна, забитого наполовину куском картонной коробки, стоял полный мешок болгарского перца. От него уже шёл зловонный дух. Комнатёнка была насквозь прокурена, поэтому вонь от мешка с перцем особо не беспокоила.